Ричард Адамс - Бездомные псы

— Фортескью может выделить кого-нибудь, чтобы провести иссечение определенных участков мозга и ампутацию глаз? — поинтересовался доктор Бойкот.

— Да, он мне сказал, что Прескот мог бы заняться этим в среду.

— Прекрасно. Распорядитесь, чтобы налимов доставили, и подготовьте для них аквариум. И напишите программу эксперимента.

— Слушаюсь. Да, шеф, и последнее. — Мистер Пауэлл явно надеялся, что должным усердием сможет спасти свое доброе имя.

— Что? — спросил доктор Бойкот, не поднимая головы от бумаг.

— Следует ли мне подать отчет в письменном виде? Дело в том, что один-два момента еще не совсем ясны…

— Не трудитесь, — отозвался доктор Бойкот, сохраняя отрешенный вид. — Я сначала сам переговорю с Тайсоном. Да, а как там обезьяна? — Он явно торопился сменить тему, и это позволяло предположить, что даже с его точки зрения последнее замечание было слишком колким и оскорбительным по отношению к человеку, который не имел права ничего сказать в ответ.

— Ее поместили в цилиндр в пятницу вечером, как вы и распорядились: значит, прошло двое суток с половиной.

— Как она реагирует?

— Время от времени колотит в стены, — ответил мистер Пауэлл, — и вроде как… плачет, что ли. Короче говоря, издает звуки.

— От пищи отказывается?

— Тайсон мне этого не говорил.

— Понятно, — сказал доктор Бойкот и вернулся к своим бумагам.

— Далеко мы теперь от них? — спросил Шустрик шепотом.

— Фыркай да зыркай, голубчик, фыркай да зыркай. Лис, казалось, не сказал ни слова, ответив Шустрику как бы телепатически, в полном молчании. Они проползли еще три фута к краю журчащего Озерного ручья.

— Мы что, теперь вверх по ручью, к ферме?

— Не-е! — Вжавшись в землю под скалой, лис, казалось, стал совершенно плоским, как пиявка, и даже приобрел серый окрас. — Сгинь!

— Что?

— Да сгинь ты!

Шустрик сообразил, что, находясь в укрытии, им все еще следует таиться и соблюдать осторожность. Со стороны фермы «У Языка», что находилась в долине, выше по ручью, до него доносилось кряканье уток, а также человеческая речь, откуда-то снизу, от деревянного пешеходного мостика, который вел на луга, раскинувшиеся у подножия Всхолмья. Шустрика пронзило сознание того, что со своим черно-белым окрасом он бросается в глаза ничуть не хуже полицейской будки, установленной на перекрестке. С одной стороны от него оказались небольшие заросли папоротника, и Шустрик осторожно заполз под эти нависавшие бурые лапы.

Затем он повернул голову к обрыву, где залег лис. Однако того уже не было. Внимательно оглядевшись, Шустрик все-таки высмотрел его. Лис тихонько полз вперед, вжавшись подбородком и животом в дно ручейка, который впадал в этом месте в Озерный ручей. Вдруг лис остановился и замер на месте прямо в ледяной воде, бежавшей вокруг него и под ним. Утиное кряканье стало ближе, и мгновение спустя до слуха Шустрика донеслись плеск и шлепанье уток, зашедших в быструю воду всего в тридцати ярдах от них, в том месте, где большой ручей бежал по зеленому лугу. Шустрик почувствовал, что по всему телу у него побежали мурашки. Лис теперь находился от ручья не дальше чем в трех-четырех прыжках, однако Шустрик не заметил, чтобы тот хотя бы пошевелился. Шустрик вновь перевел взгляд на плещущуюся воду, которая была видна в просвете между ветвями мелкого ольшаника в том месте, где маленький ручеек впадал в большой.

Неожиданно в поле зрения показалась утка, плывущая вверх по ручью, она развернулась, затем снова пошла против течения и нырнула, при этом белые перышки на кончике ее хвоста дергались из стороны в сторону, покуда утка ловила кого-то под водой. Шустрик бросил быстрый взгляд туда, где затаился лис. Тот вновь исчез. Что же теперь делать ему, Шустрику? Он вылез из папоротника и пополз вперед, тем более что появилась еще одна утка, за которой увязался бурый селезень с синими перьями на крыльях, как у кряквы.

Селезень стал драться с уткой из-за какого-то лакомого кусочка, который та отыскала под водой, и, покуда они ссорились, их отнесло течением ярда на три назад, на мелководье. Тут-то на них и напал лис, немой как рыба. Движения его, казалось, не были особенно быстрыми, скорее складывалось такое впечатление, что в действие вступила некая природная сила, столь же естественного происхождения, как дуновение ветра или течение потока. Шустрик рванулся вперед, однако прежде — значительно, как показалось ему, прежде — чем он добрался до ручья, лис ринулся на мелководье, схватил селезня за шею и потащил его, бьющего крыльями, на заросший травой берег. Позади него поднялся страшный плеск и громкое кряканье переполошившейся утиной стаи, которая ринулась вверх по ручью.

Не добежав двух ярдов до воды, Шустрик оказался нос к носу с лисом; хитрой морды его было почти не видно из-за бьющихся крыльев и лап селезня, которого он держал в зубах. Не ослабляя хватки, лис выплюнул в морду Шустрику небольшое количество утиного пуха.

— Что?.. Что мне делать? Может…

Шустрик оказался в глупом положении, едва сдерживая себя, чтобы не броситься в мелкую воду. Разжав самый краешек пасти, лис едва разборчиво произнес:

— Дуй отсюда!

Не обращая внимания на то, понял ли его Шустрик, лис проворно побежал вниз по ручью, причем Шустрику по-прежнему казалось, что в действиях лиса нет никакой спешки. Лис быстро достиг укрытия в мелком ольшанике, росшем по берегу ручья, и вдоль дальнего края зарослей они с Шустриком двинулись к открытому склону холма. Лишь однажды лис остановился, положил на землю теперь уже затихшую добычу и, ухмыльнувшись, сказал Шустрику:

— Скоро научишься ходить легко, как пушинка. Следующий раз будет твой. Только смотри свинца не схлопочи.

Шустрик ухмыльнулся в ответ:

— Никоим делом.

Лис опустил глаза на мертвую птицу:

— Утку щипать умеешь? Глянь, сколько перьев. Ничего, я тебя научу.

Укрывшись от ветра за большим камнем, Раф лежал в двухстах ярдах от вершины Могучего. Луну заволокло тучами, света было мало — его едва хватало для того, чтобы различить крутые склоны входа в ущелье, которое вело сюда снизу. Шустрик нетерпеливо суетился. Лис же лежал, вытянувшись во всю длину положив голову на передние лапы.

— Значит, говоришь, загрызать не обязательно?

— Необязательно, приятель, необязательно. Шибче скачет, шибче хлопнется. Только чтоб ты был рядом, сзади. Да гляди, сам не навернись. — Лис приумолк и глянул на Шустрика. — Коли малый наш не лопухнется, дело будет.

Раф снова посмотрел в кромешную темноту пропасти, затем повернулся к Шустрику: