Александр Анфилатов - Утро нового мира (СИ)

Когда уже дело близилось к концу, и насобирали полторы сотни болтов — всё равно все не соберёшь — Ярослав полностью переключился на свою страсть. Он собрал четыре десятка копейных наконечников, два десятка кинжалов, десяток бронзовых топоров, десяток охотничьих луков и множество стрел. Обойдя поле, выбрал шесть орочьих щитов, крепких и добротно сделанных. Необходимо заметить, что трофееманией болел не только он. Мало кто побывавший на поле не унёс безделушку: кто ножик, кто лук со стрелами. А что касается щитов, то их собрали почти все, они вообще были в дефиците, и не каждый землянин его имел.

За таким занятием время летит незаметно. Прошло два часа. Вот уже свёрнут лагерь, колонна сдвинулась с места, продолжая путь. Люди Ярослава прекращают поиски, присоединяются к остальным.

Теперь дорога лежит через перелесок, на котором их пытались удержать орки, и далее выходит к заливным лугам и тихой полноводной реке, затем поворачивает на запад, вдоль неё, и вьётся в надежде найти переправу. Отдохнувшие лошади бодро тащат свой груз, люди, ещё не отойдя от переживаний, ведут оживлённые беседы и споры. Уже вечереет, а брода все нет, возницы подгоняют лошадей.

Эта неширокая, но глубокая речка с топкими берегами является естественной границей двух орочих племён, и люди стремятся скорее преодолеть её в надежде уйти от тех опасностей, что они пережили за два дня, и найти покой на другом берегу. За четыре дня с момента своего появления на Троне они прошли сто с лишним вёрст по землям, далеко не гостеприимным к людям. Преодолели многие опасности, но надежда на благополучный исход не должна покидать их.

Брод показался под самый вечер, после трёх часов пути. Смеркалось. Последняя звезда оставляла свою сменщицу, вечернюю зарю, когда лошади ступили в воду. Брод оказался мелкий и илистый, сложностей с переправой не возникло. Возы без спешки один за другим преодолели преграду, многие люди даже не замочили ног. Движение обоза не прервалось и на минуту, успех переправы вселил бодрость не только в людей, но, что может показаться странным, и в лошадей. Они весело тащили повозки ещё два часа, уже в кромешной темноте, спеша уйти подальше от пограничной реки. Ночью, когда лагерь был поставлен, некоторые наиболее впечатлительные собирались у костров, пытаясь в узком кругу выплеснуть свои эмоции, обсудить планы на будущее.

— …Вот–вот, — эмоционально размахивая руками, говорил Саня, — я в него попал, а он бежит.

— Да ты промазал, — поддевает Лопата.

— Нет, я говорю! Нет! Разве с такого расстояния промажешь, —  возбуждённо уверяет первый, — с болтом в груди бежит и машет копьём, и как даст с разбегу по щиту!

— Я за Саней в этот момент был, — уверяет Бомба, — споткнулся орк тот, вот и врезал по щиту, потом уж ты его пришил.

— Не споткнулся. Что ты мог видеть? После удара я из‑за щита тык его и пустил в расход.

— А ты, Ярослав, что скажешь? Как было дело? — постарался подтвердить своё мнение Лопата.

— Что я могу сказать, не видел ничего, у меня своих орков целая толпа была, чуть дубинками не заглушили, как рыбу. Спасибо, Аня вот спасла, не дала помереть.

— Она у нас вообще молодец, героическая попалась, — начал расхваливать девушку Саня, — такой ни у кого нет, хорошо, что ты, Ярослав, успел её в первый день к нам переманить, не опоздал, не то другие могли перехватить.

— Анюта всем нам помогала, — похвалил Тимофеич, — как ты додумалась только?

— Я ещё с прошлого раза заметила, что со стороны бить сподручно. Вот когда схватились вы, я отошла назад немного, за щит спряталась и давай в них палить, конечно, не без разбора, у меня четыре арбалета было, — смущаясь таких восхвалений, отвечала та.

— Командир, надо нашу Анюту отметить, приказ издать или медалью наградить, — смеётся Тимофеич.

— Да, награды достойна, как только будет возможность, изготовим ей медаль или венок как девушке за спасение товарищей в бою. Я это серьёзно говорю, все должны знать наших героев, и за убитых орков надо знаки придумать, и чтоб те на виду красовались.

Далее разговор шёл своим чередом, Ярослав отозвал Анюту в сторонку:

— Конечно, тебя сейчас расхваливают, но ты не задирай нос. Был приказ бежать в лагерь, как только заваруха пойдёт. Почему ты меня ослушалась? Орки могли убить!

— Тебе разве не все равно, убьют меня или нет? — ехидно спросила девушка.

— Почему мне должно быть все равно? Вовсе не все равно. Я обещал заботиться о тебе, и обещаю постараться вернуть домой.

— За что такие привилегии? Я не одна, кого выкрали! — возмутилась Аня.

— Остальные во многом виноваты сами, поплатились за своё поведение, ты — другое дело. Ты мне небезразлична.

— Другое дело, — передразнила его она, — насилие ни чем нельзя оправдать.

— И не оправдываю, считаю, тем, кто хочет вернуться, нельзя препятствовать, — несколько смущённо отвечал Ярослав.

— Тогда почему мы идём на юг, а не на север? — напирала Анна.

— Потому что идти на север сейчас самоубийство, Врата на Землю закрыты, и когда откроются, неизвестно.

— Что тогда делать? — не унималась девушка.

— Ждать. Надеяться и ждать, и не унывать — все будет хорошо, старался успокоить Ярослав.

— Сколько ждать? — настойчиво потребовала ответа Анна.

— Не знаю — полгода, год, — уточнил Ярослав.

— Да за это время мои родители с ума сойдут, — всплеснула руками та.

— Возможно, нет. Олег говорит, что время за вратами течёт неравномерно, возможно, они ничего даже не узнают. Точнее до сих пор ничего не знают.

— Как такое может быть?

— Не знаю, надо у Олега спросить, а он у нас известный темнила.

— Так бы взяла и вашему Олегу по башке чем‑нибудь, — показала кулаком желаемое.

— Ты его не осуждай. Он великое дело делает, «политик», сама понимаешь, в этом деле надо быть циником.

— Это из той оперы, где лес рубят — щепки летят. Я что, щепка получаюсь? — возмутилась Аня.

— Не только ты, и я тоже, все мы плывём по одной реке.

— Если это река, — она указала рукой на дорогу, — то ты в ней не щепка, а бревно. Ты самый главнючистый главнюк.

— И этот главнюк поможет вернуться домой, — уверенно обещал Ярослав.

— Когда? — с нетерпением воскликнула Анна.

— Когда бог даст, — успокаивающе произнёс Ярослав.

Собеседница отвернулась и больше не хотела говорить. Костёр прогорел, подбросили ещё сушняку. Рядом лошади неторопливо хрумкали травой, сегодня их тяжкий труд закончился поздно, и они паслись, навёрстывая упущенное.

К костру подошёл Олег, присел с краю.

— Не спится? —  тихо спросил он.