Сурен Цормудян - Второго шанса не будет

Всюду было зло, смерть и разрушения. Но нигде не было еды. И питьевой воды. Джуниор уже падал в голодные обмороки, когда его мать решила пойти на отчаянный шаг чтобы спасти своего ребенка. Она вспорола себе осколком стекла руку и поила сына своей кровью. Она готова была на все ради него, даже отдать всю свою кровь, ведь он и был шесть лет назад единым целым с ней. Одна плоть и кровь. Так он продержался еще день, но мать увядала на глазах. Не смотря на то, что она наложила тугую повязку, кровь не сворачивалась и текла. К тому же и ей нужна была пища. Чуть позже Джуниор заметил, что порывами ветра с мамы сдувает клочья ее красивых русых волос, которые еще недавно так сказочно пахли… Они наткнулись на банду подонков с наступлением нового рассвета. Джуниор спрятался в железном остове перевернутой и сгоревшей машины. И он видел что-то невообразимо страшное и нескладывающееся в голове… Он видел, как семеро мразей насилуют его мать. Святое божество. Самое дорогое, что может быть в его жизни… Он не знал что делать. Он был не в силах, что-либо сделать. Он просто смотрел на это и свернул игрушечному Росомахе голову. Он не превратился в супергероя. Он не спас никого, даже мать. Супергероев вообще не бывает. А вот злодеи, даже суперзлодеи, и даже самое отвратительное что может получиться из суперзлодея, почему-то бывают… Разве это справедливо?

Когда довольные собой ублюдки ушли, он, рыдающий и изгрызший ногти до крови, подполз к лежащей истерзанной матери. Он плакал и звал ее, а она не откликалась. Она умерла… Святое божество. Самое дорогое, что может быть в его жизни…

Он лежал на ней и все звал ее, продолжая, надеяться на чудо. Отгонял крыс и собак и возвращался к маме. Ложился к ней и старался уловить запах ее волос, словно это могло вернуть ее к жизни. Но пахло от нее теперь только грязью и кровью. А потом голод снова стал скрести по его телу когтями. И он в полубреду, размотал повязку на руке матери и стал пить ее кровь. Он и сам не заметил, как откусил кусок ее плоти возле раны и съел. Он был у матери, пока его не отогнал жуткий трупный запах, так не похожий на запах ее волос. И она уже была не похожа на то Святое божество. Самое дорогое, что может быть в его жизни… Он шел в никуда, маленький обезумевший мальчик, которому всего было шесть лет… Который мечтал быть пожарным как отец… Или Росомахой… Как Росомаха… Добрый супергерой…

В каком-то разрушенном доме он обнаружил уцелевший унитаз, в горловине которого была вода. И он с жадность пил ее, навалившись всем своим маленьким тельцем на этот самый унитаз. Трещина в этом предмете туалета была достаточной, чтобы от веса шестилетнего худого мальчугана откололся кусок. И когда какой-то человек схватил Джуниора, и стал раздевать, мальчик узнал одного из тех, кто покусился на святое божество… Он просто вонзил этой мрази осколок унитаза в шею и, подождав когда тот перестанет дергаться в агонии, хватаясь за вспоротое горло, стал пить его кровь и объедать шею. Он теперь знал, как добыть еду…

* * *

– Какой ужас… – Николай покачал головой, глядя в безумные глаза Хуманимала. – Какой же ты испытал ужас… Джуниор…

Хуманимал вздрогнул и раскрыл рот.

– Джуниор… – Повторил Васнецов. – Ведь так тебя называла мама…

И это существо заплакало. Слезы потекли по безобразным грязным скулам. Хуманимал завыл, хлопая себя ладонями по лбу. Затем заорал яростно и задернул штору. Он кричал как раненый зверь и метался по своей клетке, прыгая на одной ноге и ковыляя культей второй ноги, скрытый черной грязной материей от чужих глаз и человека вторгшегося в его воспоминания. А потом стали раздаваться звуки, красноречиво говорящие о том, что он разбивает унитаз в своей камере.

– Колян, ты что с этом обмороком сделал? Загипнотизировал? – усмехнулся Вячеслав.

– Побольше почтения! – рыкнул Васнецов, резко обернувшись.

– Чего? Колян, ты чего?! К кому почтение?!

– С ними можно установить контакт!

– С кем? – нахмурился Варяг.

– Да с хуманималами. И… Черт возьми и с морлоками! А люди их просто убивают! Это не правильно!

– Коля ты вообще дурак?! – крикнул Вячеслав. – Они же людей жрут!

– Они тоже люди! Просто у них все забрали, в отличие от нас! Они все потеряли! Абсолютно все! Мы не правильно поступаем! Мы убиваем и уничтожаем все, что нам не понятно и все чего мы боимся! А это не правильно! Надо донести до людей информацию, что можно установить контакт с морлоками и хуманималами!

– Это ведь не тебе, придурок чертов, они ногу палкой проткнули! – Сквернослов совершенно вышел из себя. – А ты вспомни ту девочку, за которой ты поперся в метро, там в Москве. Что они с ней сделали?! А за каким хреном батя твой, или кто там на самом деле лазит в подземке, выкашивает их пулеметом?!

– Да люди сами виноваты…

– Я в чем виноват, сука?! Девчонка та, в чем виновата?!

– Заткнитесь! – заорал Варяг и вскочил со своего места. – Тихо лошары! Заткнитесь и слушайте!

Они притихли. Только хуманимал негромко плакал в своей клетке. Это ясно слышалось. Единственный человеческий звук, который он издавал. Плачь обессилевшего отчаявшегося человека. Плачь потери и тоски. Одиночества и боли…

Но после того как Варяг оборвал спор Николая и Вячеслава, кроме этого плача слышалось и другое. Выстрелы. Одиночные, очередями, кашляющий грохот дробовиков. Где-то среди подвалов Хоуп Сити, совсем рядом с тюрьмой, шла перестрелка. Пальба сопровождалась криками и отборной бранью.

– Стражи пришли? – Васнецов взглянул на Яхонтова.

– Да не похоже. Стреляют из охотничьих ружей, винчестеров и М-16. Пулеметов и МР-5 я не слышу. И ругань идет.

– Ты можешь разобрать, что они кричат?..

– А я говорил вам, что буча будет! – махнул рукой Вячеслав.

– Н-да. Похоже на то. Это местные разборки. – Варяг почесал бороду. – Плохи дела наши. Братцы.

– А в чем дело? – Вячеслав насторожился.

– Сам подумай. Пока у них просто противостояние, мы в плену у Линча были предметом его торга с Хорнетом и Рэйменом. Но если все вылилось в гражданскую войну, то нас просто могут прикончить. Избавиться от нас пока сюда не пришли другие.

– А в чем наша важность?

– Да я понятия не имею. Либо мы предмет манипулирования общественным сознанием. Либо все дело в бомбе. Кому она достанется.

– А им она зачем?

– Ядерная монополия – это абсолютная власть. Погоди-ка… Совсем близко разговаривают двое…

Перестрелка продолжалась. И, тем не менее, было отчетливо слышно, как за правой дверью коридора разговаривают на повышенных тонах двое мужчин.

– О чем они треплются, а Варяг? – спросил Славик.

– Погоди… Кажется один предлагает экономить патроны и убить их ножом. Другой говорит, что в этом случае патронов много не надо, а ножом убивать их опасно, потому что один из них… что-то не пойму… медведь… да. Один из них медведь. И с ножом их можно не одолеть. Ведь они убили… Пять стражей… Твою мать да это же про нас говорят!