Лана Тихомирова - Особый соус для героя

Мы сели по двум машинам, Британия и Хельга были за рулем. Дороги я не знала, так как ездила на метро, но сестры по карте сориентировались, куда надо ехать.

В больнице меня встретила встревоженная медсестра и препроводила к врачу. Ван Чех оставил семью в больничном парке, и поднялся со мной.

- Мы не могли вам дозвониться, - начал лечащий врач Виктора, потирая руки.

- Что случилось? - уже заранее волновалась я.

- Виктор сбежал из больницы. Мы вам звонили, но не дозвонились.

- Я была в суде, отключила телефон, - побелевшими губами сказала я.

Ван Чех заранее приобнял меня за плечи, на тот случай, если мне вдруг станет дурно. Но времени на обмороки у меня не было. Виктора нужно было срочно найти.

- Что он взял из вещей? - резко спросил ван Чех, - И как вообще такое может быть, что больной прошел мимо охраны, мимо других врачей?

- Он взял одежду и гитару. Все остальные вещи, включая бумажник, остались здесь. Можете их забрать.

Тут меня накрыли слезы.

- Он хотел уехать на север. Хотел… - я уткнулась носом в плечо доктора.

- Иди вниз, я принесу его вещи.

- Нет, я с вами.

Мы пришли в палату, где лежал Виктор. Я перебрала каждую вещичку, в поисках хотя бы намека на то, куда он направился.

- Когда выяснилось, что он бежал? - сурово спрашивал доктор, видя, что я совершенно не способна что-либо делать.

- Утром. Вечером на обходе он был, а утром уже нет.

- Прекрасно. Брижит, он знал, что ты будешь на суде?

- Знал.

И как все продумал, засранец, - злобно начал доктор, - тебя не будет, дозвониться тебе не смогут, значит, ты не узнаешь. Просчитал. Вот, что значит - шизофреник, - последнее из уст доктора прозвучало как-то очень уважительно, - А документы он взял, Брижит?

- Они были в гитарном чехле. Он все говорил, что гитару он точно тут не оставит, поэтому документы кладет туда.

- Значит, поступаем сейчас следующим образом. Звоним одному моему знакомому служителю закона, он нам по старой дружбе даст пару номеров. Ты едешь ко мне, и даже не пререкайся. Я сажусь на телефон, а ты ложишься спать.

- Но я не хочу.

- Захочешь, - хищно прошипел доктор.

Я держала в руке телефон Виктора. Оставил, чтобы не было искушения позвонить и вернуться. Значит, уехал навсегда.

- Но куда он поехал без денег? На поезде или на самолете без денег не уедешь. Да, на метро и на том не уедешь, - хваталась я за обрывки здравого смысла.

- Черт, его знает! И заметь, как в прошлый раз, с тем письмом мне. Все втихомолку, все до удобного момента. Все помнит, все знает, играет до последнего, а потом раз и ищи свищи, где его черти носят, - ван Чех был очень зол.

Доктор все сделал, как сказал: куда-то звонил, кого-то обзванивал, что-то узнавал. Я принимала посильное участие в бурной деятельности: сидела на ковре и делала вид, что пью чай с куклами Аи.

Доктор сразу же отстранил меня от дел. Когда все возможные ниточки были завязаны, оставалось самое мучительное - ждать. Но ответа все не было.

Глава 19.

Мы не нашли Виктора сразу. Он нигде не был зарегистрирован ни один билет на поезд, ни на один авиарейс. Спустя неделю, я подала заявление о пропаже в полицию. Виктора объявили в розыск по всей стране, пришлось приврать, что он сбежал из клиники в момент психоза. Фото разослали во все города, даже в поселки. Теперь шансов найти его почти не было.

Я переехала на неопределенное время к доктору. Меня мучили кошмары, начались фобии и депрессия. Доктор носился со мной, как с хрустальной вазой, а я апатично принимала помощь, совершенно не отдавая себе отчета в том, что происходит. Медленно я погружалась в вязкое состояния депрессивного психоза. Со временем, я даже перестала есть - отпала потребность. Доктор занимался со мной на дому.

Но лучше всех меня поддерживали дети. Они единственные, кто мог пробудить во мне жизнь, но с каждым разом им удавалось это все труднее.

Ая упорно требовала доктора "отпеть" меня, чтобы расколдовать. Девон, даром, что хотел стать юристом, проводил со мной долгие часы в разговорах о каких-то самолетах, он отвлекал меня от единственной темы моих раздумий, которая превращалась в манию.

Наконец, все закончилось тем, что ван Чех всплеснул руками и стал кормить таблетками и едой насильно. С таблетками стало лучше. Голова была ватная, в ней было явно больше опилок, чем мозгов, а опилками думать неудобно, поэтому плохие мысли ушли. Все мысли ушли.

Уже подходила к концу осень, когда я вдруг увидела сон. Я увидела, что иду темной зимней ночью по железнодорожным путям. Мимо меня проезжает поезд и вздымает снежную пыль, которая искрится в фонарных огнях. И я слышу голос, ЕГО голос - он что-то поет.

Затем я увидела Кристофа, который сказал, что теперь вечно будет жить только в моей голове, и что будет рад, если я его не забуду.

Я проснулась разбитая, таблетки мне не помогали. Но среди всей серой депрессии у меня появилась ярко-голубая мечта, найти это место, найти эти железнодорожные пути. Но сколько я ни желала, чтобы сон повторился, он не повторялся.

К середине декабря моя тревога так возросла, что доктор принял решение отправить меня лечиться. Сам он на море не поехал, по истечении срока в три месяца, вышел на работу. Куда лечиться, конечно, вопросов не возникало. Но в день перед тем, как меня должны были вписать, позвонил какой-то человек из города, аж за полярным кругом и сообщил, что видел человека похожего на Виктора. У них весь город его знает и любит. Потому что этот человек играет сломанными руками на гитаре. Недавно ему кто-то снял гипс, нашлись добрые люди.

Я засобиралась в дорогу. Британия как могла, удерживала меня, а когда домой ворвался доктор, то началось светопреставление!

Сначала доктор пытался понять, брежу я или нет, потом искал мне билеты, потом заказывал машину до вокзала. Потом один билет пришлось сдать, потому что я наотрез отказалась ехать с ним вместе, с Британией или еще с кем-либо. Доктор тогда долго смотрел мне в глаза, а когда погасил свой взгляд, то как-то устало, обнял меня и пожелал удачи.

Двое суток в поезде я спала урывками, боялась пропустить свою станцию. Это был какой-то полустанок, чуть ли не в лесу, где останавливались всего несколько поездов.

Меня продолжали мучить кошмары, в которых в основном фигурировала Кукбара. Она ломала мне челюсть, так что я не могла говорить.

Проснувшись после одного из таких кошмаров, я вдруг успокоилась. Почувствовала, что тревожиться не о чем, все идет своим чередом и вроде бы даже логично.

Через полчаса пришел проводник и сказал, что мы прибудем на мою станцию через час. Я не испытала ни волнения, ни тревоги, ничего. Прибудем и прибудем, что тут такого?