Василий Жеглов - Вервольф

— … Потому и взять его невозможно, что может он в зверя лесного обернуться и порвать всех, или птицей вольной, или песком мелким меж пальцев утечь…

— …Не, нынче войны не будет. Перед войной всегда парни родятся, а у моей сестры одни девки каждый год выскакивают…

— … А тут её отец с оглоблей…

— … Да он чистейших кровей! Видел пятно на лбу?…

— … Осиновым колом вампиров убивают, а оборотня серебром бить надо…

— …Одиннадцать золотых за твою дохлую клячу, и всё…

Марн сидел за столом у самого входа и пил пиво. День был тяжёлым, и он очень устал. Он любил эту усталость — мышечную, отупляющую, помогающую не включаться. Сегодняшний дневной переход был тяжёлым даже для него, но спешка того стоила: в столицу он успел вовремя. Когда за его стол кто-то подсел, он даже не поднял голову. Это было ни к чему: он узнал пришедшего по запаху, и этот запах его будоражил.

— Никогда бы не подумал, что смогу увидеть тебя уставшим, — усмехнулся гость.

— Я уже отдохнул, Винс.

— Это хорошо, силы тебе понадобятся.

— Всё так серьезно? — Марн поднял взгляд.

— Более чем… Совет принял решение вмешаться.

— Ты уже начал?

— Пока только принюхивался, основная работа вся впереди.

— Как там… — начал говорить Марн, но собеседник его перебил.

— С девочкой всё в порядке. Она всё забыла. И тебя она тоже не помнит.

— Это хорошо…

— Хорошо… — кивнул Винс. — А вот, ты о ней не забыл, и это плохо… — он пытливо заглянул Марну в глаза.

— Не забыл…

За два месяца до описываемых событий…

Марн даже не пытался увернуться. Удар был очень сильным. Кулак, летящий в челюсть, мгновенная вспышка боли и кровь на разбитых губах… «Малая кровь», — успел подумать он и потерял сознание…

— Очнулся? Ну и на кой ляд ты ввязался, а? Ну что, я не могла сама отпор охальникам дать? Да и не особо-то они охальничали… Ну что, убудет от меня, что ли, от их щипков да шлепков?

Нулла вытирала Марну окровавленный рот, продолжая причитать:

— Ты что, не знаешь Дилла? Он специально ко мне лез, чтобы тебя избить. Куда ты сунулся? Он вон какой здоровый, а ты? Кожа да кости! Хорошо хоть заживает на тебе всё — как на собаке. Эх, бедный ты мой! Мало того, что немой, так ещё бьют тебя все, кому не лень. Ладно, отлежись здесь и иди к себе на ферму, у меня в корчме сегодня много гостей. Завтра ночью не приходи — мой с ярмарки возвращается. Когда снова уедет, я тебе весточку пришлю.

Она вышла за дверь, оставив его лежать в каморке. Марн потрогал языком разбитые губы. «Малая кровь — это хорошо. Она безобидна, — подумал он. — Хорошо, что я вовремя почувствовал угрозу и подставился под удар. Дилл хотел большой крови, как будто этот пацан знает, что это такое… Я молодец… Большой крови не было…»

Последние три года он был немым батраком-скотопасом, отупевшим от однообразной работы. Деревенские не любили Марна. Не любили за его молчаливость и отстранённость от остальных батраков. А ещё — не любили за его постоянную готовность к работе, и за то, что Марна непонятно почему особо любила домашняя скотина. При каждом удобном случае над ним издевались, а то и били. Если бы он умел говорить, его бы били ещё больше, а так — какой интерес избивать? Ни тебе криков, ни тебе проклятий. Марн всегда на время спячки становился немым. Ему было удобно жить такой жизнью. Даже не просто удобно — это была единственная возможность для него не дать себе проснуться. Ни на что не реагировать. Никем и ничем не раздражаться. Не испытывать эмоций. Жить животной жизнью — пахать от зари до зари, и засыпать без мыслей и снов, а утром снова просыпаться с рассветом, и снова — по кругу. Да… немота была неплохой подмогой. Он полагал, что это помогает ему спастись от большой крови. Там где есть слово, всегда есть спор, а где спор — там и до большой крови рукой подать, а что такое большая кровь Марн знал слишком хорошо.

Он легко поднялся и пошевелил плечами, проверяя своё тело. Все было нормально. Синяки исчезли, и кровь на губах уже засохла. «Надо будет для виду немного похромать до околицы. Не стоит лишний раз привлекать внимание», — машинально отметил он.

Ночной воздух приятно холодил лицо. Сразу за околицей Марн перестал хромать и перешёл на быстрый, слегка пружинистый шаг. Таким шагом он мог идти хоть всю ночь, не устраиваясь на отдых. Но сейчас это не требовалось: до того места где он батрачил, было всего около двух миль. Это было довольно богатое хозяйство — кроме Марна там работало еще десять батраков. Элтон был неплохим хозяином: работников не бил, кормил как на убой, и даже отпускал в деревню попить пива в местной корчме. Ну а что до работы, то на какой ферме её мало? В деревне, да и за её пределами Элтону завидовали. Он хоть и вернулся с войны на одной ноге, но на свои призовые сумел купить ферму и всего за пять лет с лихвой вернул потраченные деньги. Удачно женился и родил очаровательную дочку. Марн часто играл с ней, и крошка к нему тянулась, вызывая ревность своей матери…

Из-под ноги внезапно прыснул заяц и скрылся в темноте. Марн тихонько свистнул ему вслед. А вот и ферма, теперь осталось спуститься с холма — и он будет на месте…

И вдруг Марн почувствовал запах крови… Нет, не крови — а Крови. Даже не просто Крови — а Большой Крови… И прахом пошли те несколько долгих лет, что он провёл немым скотником на ферме Элтона. Всё закончилось. Запах крови будто бы отсёк эти месяцы, и Марн снова проснулся.

Сердце привычно начало убыстрять работу, потом — бешено стучать, с каждым разом всё увеличивая и увеличивая темп. Казалось — оно работает уже на пределе, потом — уже за гранью возможного, а ритм биения пульса всё нарастал. И вдруг сердце успокоилось. Марн исчез…

На склоне холма стоял Вампир. Разум затуманился и задремал, остался лишь инстинкт и многократно ускоренные по сравнению с обыкновенными людьми реакции. Марн перестал быть человеком в обычном понимании — он снова стал боевой единицей, выполняющей задачу «бой на поражение». Вампир встал на тропу крови…

Серая тень ворвалась в дом. Клубок мышц, костей и сухожилий. Он не крался и не прятался — он летел, как вихрь, сметая на своём пути хрупкие жизни неумелых человечишек, одним движением пальца вырывая кадыки, ломая ладонью грудные клетки, останавливая ударами кулака никчёмно бившиеся сердца. Шесть с половиной минут, четырнадцать человек. Двенадцать трупов, один полутруп и ещё один, главный — обездвиженный, с навсегда вывернутыми коленями и раздробленными ключицами.

Главарь полулежал-полусидел на полу, медленно приходя в себя. Вместе с сознанием приходила боль — нечеловеческая, рвущая в клочья разум. Но гораздо страшнее боли было то, что присело перед ним на корточки… Нелюдь… Цепенея от страха, он смотрел в глаза похожего на человека существа. С виду оно ни чем не отличалось от человека, если только не смотреть в его глаза…