Стивен Дональдсон - Сила, которая защищает

Не дожидаясь ответа, он начал спускаться по грубо вытесанным в скале ступеням. Кавенант уткнулся лицом в грудь Великана. Ветер выл, вихрем кружась на той высоте, где была расположена Смотровая Площадка Кевина. Но сердце Морехода билось ровно, и казалось, ничто не способно заставить его разжать руки. На ходу тело Кавенанта легко вздрагивало – Кавенант настолько ослабел, что у него не было сил даже бояться.

Внезапно солнечный свет потускнел, воздух вместо сухого стал влажным, и сразу похолодало. Ледяные мурашки побежали по спине Кавенанта, унося, казалось, последнее тепло жизни. Они добрались уже до подножия Смотровой Площадки, которая защищает Кевина. Рядом с ними мрачно зияла пропасть, однако Мореход двигался вдоль обрыва по-прежнему уверенно и спокойно, как будто мысль о том, что он может упасть, даже не приходила ему в голову. Сознание Кавенанта все более затуманивалось. В конце концов он полностью растворился в своей слабости.

Спустя некоторое время он услышал, что Мореход сказал что-то, но смысл слов не доходил до него.

– Триок, он теряет силы. – Вот что сообщил своему другу Великан. – Если мы сейчас не поможем ему, потом будет уже поздно.

– Да, – согласился Триок и добавил тоном приказа:

– Неси одеяло и гравий! Прежде всего ему нужно согреться.

– Этого мало. Он ранен и болен.

– Вижу. Я не слепой, – проворчал Триок.

– Тогда что же делать? Тут я беспомощен – ту же знаешь, что нам. Великанам, холод нипочем.

– Разотри-ка пока ему конечности. Мне нужно подумать. Огромные руки принялись вертеть и встряхивать Кавенанта, однако холод внутри него не стал от этого меньше. А сам он лишь смутно удивлялся: почему Триок и Мореход никак не дадут ему уснуть?

– Здесь нет неподалеку целебной грязи? – спросил Великан.

– Когда-то была, – ответил Триок и холодно добавил:

– Лена… Она лечила его где-то здесь, когда.., когда он впервые появился в Стране. Но я не мастер радхамаерля и не способен почувствовать, где находятся источники тайных сил Земли. Все знают, что целебная грязь… Она ушла, спряталась, чтобы укрыться от Зла, которое появилось в Стране. А может быть, просто эта проклятая зима убила ее. Нет, на это мы не можем рассчитывать.

– Мы должны ему помочь! Он весь заледенел. Кавенант почувствовал, что его закутывают, точно ребенка. Перед глазами смутно промелькнул желтый отблеск гравия, он ощутил исходящее оттуда тепло. Это было приятно; ему стало почти хорошо – если бы не серая мгла, которая окутывала все и снаружи, и внутри.

Через некоторое время Триок неуверенно произнес:

– Может быть, сила Высокого Дерева поможет ему?

– Тогда начинай! – настойчиво сказал Великан.

– Но я же не хайербренд! Я плохо знаком с учением лиллианрилл, я всего лишь год занимался им в Лосраате – после того как Высокий Лорд Морэм подарил мне ломиллиалор. Я не могу управлять силой.

– И все же ты должен попытаться. Триок запротестовал:

– Всякое прикосновение ломиллиалора – это испытание истиной. Оно способно погасить в нем последнюю искру жизни. Даже здоровые люди не всегда выдерживают его.

– Без Высокого Дерева он уж точно умрет.

– Да. Да, горный брат, я понимаю. Продолжай согревать его – мне нужно подготовиться.

Когда желтый отсвет отдалился, Кавенанту стало невыносимо грустно. Подумать только, в Стране не стало целебной грязи! Внезапно его печаль сменилась гневом. “Черт возьми! Фоул, – безмолвно простонал он, – я не допущу, чтобы ты так обращался со Страной!” Ненависть с новой силой вспыхнула в его душе. Казалось, гнев прибавил ему сил, и он открыл глаза.

Триок стоял над ним, зажав в руке свой жезл из ломиллиалора, точно собираясь вонзить его Кавенанту между глаз. Высокое Дерево жарко сияло белым огнем, вокруг него курился пар. Острый древесный запах смешивался с землистым запахом гравия.

Торопливо произнося слова, которых Кавенант не понимал, Триок опустил свой жезл и прикоснулся его кончиком к ране на лбу.

Вначале ничего не произошло. Но потом внезапно жар пронзил его онемевшую левую ладонь, вспыхнув сначала под кольцом на безымянном пальце. Распространяясь к запястью, он вызвал волну острой боли, как будто сдирали плоть с заледеневших костей, – боли, которая, несмотря ни на что, была в каком-то смысле даже приятна. Вскоре во всей левой руке возникло ощущение, будто ее подвергли злой пытке, и тем не менее она начала оживать.

По мере того как оледенение внутри таяло, начали оживать и другие части тела. Суставы ожили, избитые ребра заныли. Вскоре и боль во лбу снова напомнила о себе.

Тогда Триок сместил кончик Высокого Дерева со лба к раздутым, почерневшим, крепко сжатым губам, отчего почти сразу же их пронзила сильнейшая боль, которая заставила Кавенанта потерять сознание.

Он приходил в себя медленно и постепенно; однако, открыв глаза, он понял, что стал совсем другим. Раны не были полностью исцелены – и лоб, и рот продолжали болеть, а тело ныло от ушибов. Но внутренний холод исчез. Опухоль на губах уменьшилась, он видел все вокруг гораздо яснее. И все же некоторое онемение в руках и ногах по-прежнему оставалось. Умершие нервы не ожили – теперь Страна сама была в таком состоянии, что полностью вернуть ему здоровье она не могла.

Но он ожил.., он был в Стране.., он видел Морехода. Отложив полное выздоровление до другого раза, он оглянулся.

Он находился в небольшой извилистой долине, затерянной в горах, чуть пониже Смотровой Площадки Кевина. В воздухе порхал снег, тонкий слой которого уже покрывал одеяло, которым он был укрыт. Дело шло к вечеру, однако это его мало беспокоило. Он вспомнил, что именно в этой долине он бывал когда-то прежде с Леной.

Тогда все здесь выглядело совсем иначе. Раньше это было тихое, спокойное место, заросшее высокой травой и окруженное соснами, похожими на стражей, охраняющих его покой. Долину пересекал веселый, звонкий ручей. Теперь сосны потеряли всю свою зелень и казались почти мертвыми – очевидно, эта зима была холоднее, чем они могли выдержать; замерзший ручей пролег, словно преждевременная морщина. Удивительно, какое разрушительное воздействие на природу здешних мест оказала непривычно суровая зима.

Кавенант сел, подвинулся ближе к чаше с гравием и заметил неподалеку, около второй такой же чаши, три фигуры. Один из греющихся заметил его движение и тут же сообщил об этом остальным. Триок поднялся и подошел к Кавенанту. Присев на Корточки рядом с Неверящим и внимательно вглядываясь в его лицо, он сказал:

– Ты был очень тяжело болен. Моих знаний оказалось недостаточно, чтобы полностью тебя исцелить. Однако, похоже, умирать ты уже не собираешься.

– Ты спас мне жизнь, – ответил Кавенант, стараясь не обращать внимания на слабость и боль во рту.