Нил Аду - Старгородские Тайны

Потом наступила темнота. Конец второй части.

Ёще в моём сне была наша изба в Беловодье. В углу три чернобородых упыря хлещут плетьми батюшку моего, верёвками к лавке привязанного. При каждом ударе он вздрагивает всею окровавленной спиной, но молчит упрямо, ничего мучителям своим не говоря. А у окна за столом купец Скоробогатов, Тарас Будилихо и русалка Дина преспокойно сидят, попивают чай, играют в дурня и лениво за поркой наблюдают. А купец ещё и упырей поучает:

– Бейте сильней! Всё он знает, просто сына выдавать не хочет!

Тут уж я не сдержался. Чтобы у меня на глазах над родителем там измывались? Не бывать тому! Я закричал, нет, скорее, зарычал во всё горло, кинулся батюшке на выручку… и проснулся.

Уже рассвело. В лесу вовсю птицы щебетали. В окно первый нерешительный луч солнца пробивался. У стола, словно в продолжение сна, стоял Тарас и в чашку себе из самовара чай подливал. А рядом на лавке спиной ко мне сидел какой-то человек в дорогом алом кафтане и тоже чайком баловался. К скамье той возле его ног тросточка была приставлена. Знакомая такая, кленовая, с узором травяным.

Ещё не до конца понимая, что происходит, я прямо-таки выпрыгнул из постели. Но даже шага единого в сторону двери сделать не успел. Гость обернулся и усмехнулся тонкими, чуть синеватыми губами, гоблинской бородкой обрамлёнными.

– До чего ж беспокойный ты парень, Емеля Перечин! Целыми днями где-то бегаешь, людей от важных дел отрываешь. И ночью тоже никак угомониться не можешь. А по утру, глянь-ка, снова куда-то собрался. Сел бы ты лучше, – воевода показал глазами на лавку рядом с собой и уже без улыбки добавил: – Всё одно – отбегался.

Я растерянно посмотрел на Будилихо, но тот лишь виновато руками развёл:

– А шо я мог зробить, хлопче, колы сам у воеводы в услужении. Хиба ж вин мени дав иначе в Старгороде так развернуться?

Что ж, теперь понятно, как Ярополк Судиславич здесь оказался. Не иначе, зеркальце Тараса ему помогло. Долго ли пару слов сказать?! А сам воевода, небось, и так в Древний бор собирался, беглеца разыскивать. Только что ж он меня ещё спящего не схватил? Не торопится, значит, уверен, что никуда я от него не денусь.

Я ещё раз оглянулся на дверь. За ней слышался шорох чьих-то тяжёлых шагов. Стерегут, стало быть.

– Правильно, не дёргайся понапрасну, – сказал воевода, мой взгляд перехватив. – Вокруг избушки полно моих ребят. В другой раз тебе уйти не дадут. Ты и так успел ещё один мой секрет выведать.

Я невольно глаза отвёл – уже и про это знает.

– Да, шустрый ты малый. Я вот думаю: может, взять тебя к себе. Богатырей у меня на службе множество, а вот тех, кто головой думать умеет – раз-два и обчёлся. Так ты ж, небось, от предложения моего откажешься? – Воевода Садок посмотрел на меня пристально и невесело кивнул головой. – Сам знаю – не согласишься. И напрасно. Ты ведь думаешь, я против князя что-то злое замышляю. А я его, напротив, поддерживаю всячески. Это Радька Тырин хочет княжеский венец своим богатством добыть. Да ещё боярин Осинский народ мутит, небылицы про князь-Владимира и сподвижников его рассказывает. Я же к власти не стремлюсь, мне и на своём месте привольно. Князюшка наш и так под мою дудку пляшет и души во мне не чает. И я за то его люблю искренне и от всех напастей оберегаю. А тех же василисков содержу на случай, если Тырины всё же верх возьмут. Вот тут-то я их в дело и пущу, и посмотрим, как тогда Радька запоёт.

– Ну, да тебе, я вижу, не любопытно всё это слушать, – воевода допил чай и с лавки поднялся. – И то верно, есть у тебя и поважней дела. Сказать по правде, я бы тебя всё одно не взял. Гордый ты больно, и себе на уме. Вот рыжий твой на всё готов, лишь бы позволили ему с кристаллом побаловаться. Он у меня ещё до чинов высоких дослужится. А с тобою, друг Емеля, мне проститься придётся.

От того, как спокойно он всё это говорил, у меня по спине мурашки поползли. Ведь не пугает меня воевода, так и сделает. И ничего изменить не возможно. Не с голыми же руками на него бросаться?! Сам-то Ярополк Судиславич хлипкий, не сильнее меня, но с ним рядом Тарас стоит. Эту скалу и дубиной прошибёшь. И вокруг избы Мор знает сколько молодцев гуляет. Видать, и в самом деле, отбегался ты, Емеля!

– Осталось нам с тобою одну загадку вместе разгадать, – продолжал воевода, зачем-то к двери подойдя. Как же ты из-под замка-то удрал? Сам наволховал, али помог кто? Нет, должен у тебя помощник сыскаться. Не мог же ты один всю стражу зельем сонным опоить?! У тебя его при себе и не было. Так как, мил человек, будешь сознаваться, или память твою просветлить надобно? Есть у меня один умелец – Добрыня Перстокрут. Очень любо ему с упрямцами по душам разговаривать. На другой день молчальники сами ко мне на беседу просятся. Всю правду выкладывают, даже то, о чём их и не спрашивали. Ну так что, – он открыл дверь и поворотился ко мне, – звать Добрыню-то?

А я всё молчал. И от страха, и оттого, что правду открыть никак не мог. Хоть и завлекла меня Дина в ловушку, и поклялся я навсегда её из сердца своего выкинуть, но предавать её не стану. Она ведь потом раскаялась и бежать мне помогла. И не её вина, что я снова в руках воеводы оказался. Сам попался, самому и отвечать. А ей и без того не сладко придётся. Не такой простак Ярополк Судиславич, чтобы дочку свою не заподозрить!

– А и не торопился бы ты, батюшка! – послышался вдруг ниоткуда звонкий девичий голос. – Ещё не все песни спеты, не все сказки рассказаны.

Прямо на пороге, словно бы из воздуха, русалка моя вдруг объявилась. Всё в том же синем сарафане, только платок лазоревый, шерстяной на плечи накинут. И в руках у неё шапочка кожаная, с крохотным камнем-яхонтом на маковке. А вокруг него руны начертаны. Тут уж не надо ни волхвом, ни даже учеником его быть, чтобы шапку-невидимку признать.

– Дина, доченька, как же ты здесь очутилась? – ласково произнёс воевода, не желая показать, что он раздосадован её появлением. – Ты ж спала.

– Спала батюшка, – кивнула русалка, в мою сторону так ни разу и не взглянув. – Спала, пока действие зелья сонного не закончилось. А потом отправилась тебя искать.

– И зачем же я тебе понадобился, Динушка? – Яроплк Судиславич продолжал из себя заботливого отца изображать. Но тревожный прищур серых глаз сразу его подозрения к дочери своей выдал. – И как это ты про зелье вызнала?

– Полно тебе, батюшка представления устраивать! – холодно ответила Дина. – Али я не знаю тебя?! Сразу ведь догадался, что я Емелю вызволила.

Воевода деланно изумился. И я тоже, только уже искренне. Зачем она призналась? Мне она ничем помочь не сможет, а на свою голову беду непременно накличет. Но дочь воеводы, похоже, по-иному думала.