George Martin - Танец с драконами

– В Пентос на обратном пути из Нефритового моря зашла браавосская торговая галера. «Сокровище» везла гвоздику и шафран, чёрный янтарь и нефрит, багряную парчу и зелёный шёлк... и серую смерть. Мы перебили гребцов, стоило им сойти на берег, и сожгли стоявший на якоре корабль, но крысы сбежали по веслам и доплыли до набережной. Прежде чем прекратиться, мор унес две тысячи жизней, – магистр Иллирио захлопнул медальон. – Я храню её руки в своей опочивальне. Они были такими мягкими...

Тирион подумал о Тише. Он смотрел на поля, по которым когда-то ходили боги.

– И какие боги могли создать крыс, чуму и карликов?

Ему на ум пришло ещё одно место из «Семиконечной звезды».

– Дева привела ему девушку, стройную как ива, и с глазами глубокими, как синие озера, и Хугор объявил, что возьмет её в жены. И тогда Мать наделила её плодородием, а Старица возвестила, что она родит королю сорок четыре могучих сына. Воин даровал мощь их рукам, а Кузнец сковал каждому железный доспех.

– Ваш Кузнец, должно быть, был ройнаром, – колко вставил Иллирио. – Андалы переняли искусство обработки железа у ройнаров, которые жили вдоль реки. Это все знают.

– Кроме наших септонов, – Тирион показал на поля. – И кто живет на этих ваших Равнинах?

– Земледельцы и работяги, прикрепленные к земле. Тут есть сады, хутора, прииски... У меня самого есть тут кое-какие владения, хотя я редко их навещаю. Зачем мне тратить на них время, когда к моим услугам мириады услад Пентоса?

– Мириады услад.

«И высокие крепкие стены».

Тирион поболтал вино в чаше.

– Мы от самого Пентоса не видели ни одного города.

– Тут есть руины, – Иллирио ткнул куриной косточкой в занавеску. – По этим местам проходят конные владыки, если какому-нибудь кхалу взбредёт в голову поглядеть на море. Дотракийцы не слишком-то любят города – это и в Вестеросе знают.

– Подкараульте один такой кхаласар, перебейте, и в следующий раз дотракийцы как следует подумают, прежде чем переправляться через Ройн.

– Дешевле откупаться от врагов едой и подарками.

«Додумайся я принести хорошего сыра на Черноводную, может, нос и по сей день был бы при мне». Лорд Тайвин всегда презирал Вольные Города. «Они воюют деньгами вместо оружия, – говорил он. – У золота есть своё применение, но войны выигрывают железом».

– Дай врагу золота, и он вернется и потребует ещё, говорил мой отец.

– Тот самый отец, которого ты убил? – Иллирио выкинул из паланкина очередную кость. – Наёмники не устоят против дотракийских крикунов – проверено Квохором.

– И твой доблестный Гриф? – усмехнулся Тирион.

– Гриф – другое дело. У него есть сын, в котором он души не чает. Мальчика называют Юным Грифом. Отважнее парня на свете нет.

Вино, пища, солнце, покачивание паланкина и жужжание мух – всё вокруг словно сговорилось вогнать Тириона в сон. Так что он засыпал, просыпался, пил. Иллирио пил вместе с ним чашу за чашей. Когда небо окрасилось багрянцем, толстяк захрапел.

Этой ночью Тириону Ланнистеру приснилась битва, залившая кровью холмы Вестероса. Он был в самом пекле, сея вокруг смерть секирой размером с себя самого; рядом с ним дрались Барристан Отважный и Злой Клинок, а в небе парили драконы. В этом сне у него были две головы, и у обеих не было носа. Врагами командовал его отец, и Тирион убил его снова. Затем он убил своего брата Джейме и, смеясь при каждом ударе, рубил его лицо топором, пока оно не превратилось в кровавую кашу. Лишь когда битва закончилась, он понял, что его вторая голова плачет.

Когда он проснулся, его короткие ноги налились железом. Иллирио ел оливки.

– Где мы? – спросил его Тирион.

– Мы все ещё на Равнинах, мой торопливый друг. Скоро дорога выведет нас в Бархатные холмы. Оттуда мы поднимемся к Гоян Дрохе, что на Малом Ройне.

Гоян Дрохе был ройнарским городом, пока валирийские драконы не превратили его в дымящееся пепелище.

«Я оставляю за спиной не только лиги, но и века, – подумал Тирион, – движусь назад во времени – в те дни, когда землёй правили драконы».

Тирион засыпал, просыпался и снова засыпал – то днем, то ночью. Бархатные холмы оказались сущим разочарованием.

– Да у половины шлюх в Ланниспорте титьки больше, чем эти холмы, – заявил он Иллирио. – Надо вам переименовать их в Бархатные соски.

Они видели круг из стоячих камней, которые, по словам Иллирио, поставили великаны, потом глубокое озеро.

– Тут было логово разбойников, которые грабили проезжих на дороге, – сообщил Иллирио. – Говорят, они по сей день обитают там, под водой. Тех, кто вздумает порыбачить на озере, утаскивают вниз и съедают.

К следующему вечеру им встретился каменный валирийский сфинкс, припавший к земле у дороги. У него было тело дракона и женский лик.

– Драконья королева, – сказал Тирион. – Хороший знак.

– Вот только короля у неё нет, – Иллирио показал на гладкий каменный постамент, где раньше стоял второй сфинкс. Камень зарос мхом и цветущими лозами. – Конные владыки соорудили под ним деревянные колёса и увезли в Вейес Дотрак.

«Это тоже знак, – подумал Тирион, – и совсем не такой хороший».

Этой ночью он напился сильнее обычного и в какой-то момент разразился песней:

Он в глухую ночь оседлал коня, и покинул замок тайком,

Вихрем он по улицам мчался, ненасытной страстью влеком.

Туда, где жила она: его тайный клад, услада его и позор.

Но он отдал бы замок и цепь свою – за улыбку и нежный взор.

Продолжения он не знал, кроме припева:

Золотые руки всегда холодны, а женские – горячи.

Руки Шаи били его по лицу, когда золотые руки цепи Десницы впились в её горло. Он не помнил, были они горячими или нет. Когда силы покинули её, удары стали прикосновениями мотыльков, порхающих вокруг его лица. Каждый раз, когда он закручивал цепь туже, золотые руки всё глубже впивались ей в горло. «И он отдал бы замок и цепь свою – за улыбку и нежный взор». Поцеловал ли он её последний раз, когда она была уже мертва? Он не помнил... но прекрасно помнил, когда они поцеловались впервые – в шатре на Зелёном зубце. Как сладки были её уста.

Он помнил и тот первый раз, когда поцеловался с Тишей. «Она не умела целоваться, как и я сам. Мы тыкались носами, но когда я коснулся её языка моим, она затрепетала». Тирион закрыл глаза и попытался вспомнить её лицо, но увидел только своего отца, согнувшегося над отхожим местом с задранной до пояса ночной рубашкой.

– Куда отправляются шлюхи, – произнес лорд Тайвин, и арбалет тренькнул.

Карлик перевернулся на живот и зарылся тем, что у него осталось от носа, в шёлковые подушки. Сон разверзся перед ним бездонным колодцем, и он с радостью бросился вниз и позволил тьме пожрать себя.