Татьяна Турве - Испытание на прочность

Этот мамин взгляд запомнился на всю жизнь, полоснул бритвенным лезвием прямо по сердцу. С тех пор несчетное количество раз Яна переживала его заново, но теперь уже на себе: насмешливое удивление и снисходительность с легкой долей поблажки. (Дескать, смотри ты, а малышка умеет шевелить мозгами! А фантазия-то какая — блеск!..) Стоит обмолвиться неосторожным словом в неподходящей компании — и сразу же этот взгляд, как ответный удар. Тут уж хочешь-не хочешь, а приходится "фильтровать базар", по незатейливой Юлькиной рекомендации. И вообще не стоит забывать, что молчание — золото, а слово — всего лишь серебро…

Единственное, что Янке никогда не нравилось — это ее короткое звонкое имя во французском звучании, с ударением на последней "а". Всегда казалось, что от этого оно становится беспомощным, теряет былую силу.

У Вероники Сергеевны на каждой паре случался так называемый "любимчик наоборот". Обычно это бывал Петя, за ним с восьмого класса прочно закрепилась кличка "Бэбэ", тоже с ударением на последнем слоге — малыш, ребенок. (Вот ведь четко Вероника подметила: Петина внушительная двухметровая наружность и добрые до наивности глаза большого теленка, и жизнерадостный смех без причины — признак известное дело кого…)

Француженка в нерешительности постукивала острием идеально заточенного карандаша по журнальному списку, выискивая первую на сегодня жертву. Над партами зависла напряженная тишина: девочки скромно потупили головы к тетрадям, а пацаны глубокомысленно уперлись взглядами в потолок. У Яны неприятно вспотели руки и бешено заколотилось сердце — хотя глупость, конечно! На крайний случай могла бы сморозить что-нибудь подходящее случаю, и даже болей-менее связное, беглым текстом. Чем-чем, а языком природа вместе с высшими силами наградили в достатке, да и подвесить вроде не поленились… (Если, конечно, не пробивает на застенчивость — там уж, ясное дело, не до красноречия!) Да и голос ничего себе такой, слегонца, правда, писклявый, но зато "приятно-убеждающий". (Как тонко польстила в прошлом году Галька, подставляя Яну договариваться с разъяренным физиком Колобком. И тоже, помнится, по поводу пропущенной пары… Или нет, лабораторной, опоздали на нее всей бандой. Ну да, нашли себе пушечное мясо: "У тебя голос самый приятный!")

— Ну, на кого Бог пошлет? — успела шепотом приколоться за спиной Юлька, прерывая Янины воспоминания. "Бог послал" как раз на нее.

— Ермоленко! — карандаш кровожадно впился в Юлькину фамилию, аки коршун в цыпленка. Юля машинально вобрала голову в плечи и стала значительно ниже ростом, и с каждой секундой сползала под парту, пока на поверхности не осталась только стриженая темно-русая макушка. Еще одно "бэбэ"!

— Julie, quel devoir avions-nous? (Жюли, какое у нас было домашнее задание?)

— Повторить спряжение глаголов?.. — с неуверенными нотками в голосе просипела Юлька.

— Рas Russe! Quels verbes?.. (Не по-русски! Каких глаголов?..) — тонко намекнула Вероника, но Жюли в подсказку не врубилась. Заунывно затянула прямо с места, от волнения позабыв встать:

— Же нэ сэ па… (Я не знаю.)

Класс взорвался от хохота — обычная нервная реакция, которую мало кто из учителей правильно понимает. Вероника Сергеевна с энтузиазмом подхватила, и отчего-то на чистейшем русском:

— Я вижу, это все, что Вам известно по-французски! А дальше? "Я не знаю, ты не знаешь"…

Юлька полностью стушевалась и затихла, хоть как Яна ни подбадривала ее взглядом, а Машка дружеским локтем под ребро. Галя взволнованно — и тоже с места — выкрикнула:

— Она знает!

Но Юля перепугано твердила, будто пластинку заело:

— Же нэ сэ па…

В эту секунду, как нежданное спасение, у Яны в сумке запиликал мобильник. (Который, кстати, по строжайшему директорскому указу надобно на парах отключать…) Француженка неодобрительно покачала головой, но все же смилостивилась и на Янкин умоляющий взгляд неохотно кивнула. Она еще с самого начала к Яне сильно благоволит, уже не раз перед всем классом расхваливала, что у той прекрасные способности к французскому. Янка от ее дифирамбов обычно готова сквозь землю провалиться: пронзить стрелой все этажи и вынырнуть на противоположной стороне глобуса, где-нибудь поближе к Индонезии. И шутила про себя саркастично, чтобы не слишком возноситься: "Непонятно, с чего бы это вдруг "прекрасные способности"? Не иначе, сослужил добрую службу тот грассирующий акцент еще детских времен и песенки Адамо с Джо Досеном, папа их крутил тысячу раз…"

Эту обнаруженную классе в восьмом легкость в изучении иностранных языков Янка называла "обезьяньи способности" и никогда ей особенно не гордилась. Привыкла воспринимать как должное: ну есть себе и есть! Как рука или нога, не будешь же ты ими хвалиться?… А француженка, скорей всего, просто питает на ее счет какие-то олимпиадные надежды, потому и смотрит на многое сквозь пальцы: болтовня на парах, опоздания — пока что все благополучно сходит с рук. Если так, то пускай договаривается с Оксаной, потому как весь декабрь уже прочно забит олимпиадой по английскому. И опять, как водится, с пропусками пар! Эх, жизнь!.. Как бы ее, Яну, из этого славного лицея не поперли…

Как бы там ни было, Вероника Сергеевна отвлеклась и забыла про несчастную Юльку, вызвала вместо нее к доске Каплю. Тот по пути на Голгофу испепелил Яну взглядом, в котором ясно читались давешние поэтические строчки: "Мне нужен труп, я выбрал Вас…"

"Люблю тебя, но странною любовью!" — вздохнула Янка и незаметной мышью выскочила в коридор, стараясь по возможности не цокать каблуками.

Звонил папа. Его голос почудился до странного чужим, охрипшим и сильно чем-то встревоженным. У Яны в один миг внутри все обледенело и покрылось изморозью, словно ее тоже извлекли из холодильника… Задыхаясь от волнения, прерывисто пробормотала:

— Что-то случилось? — и мысленно попыталась представить, ЧТО именно могло с ним приключиться. Но ясновидение не откликалось — видать, от долгого соседства с Галиной Александровной тоже заморозилось…

— Да нет, ничего не случилось. Ты можешь сейчас приехать? — по-прежнему сдавленным голосом выговорил отец.

Ничего не случилось?.. "Наглая ложь!", сказала бы сейчас та же самая Юлька. Если бы все было в порядке, никаких проблем, разве стал бы он ее выдергивать посреди занятий? Да никогда в жизни такого не бывало! Истолковав по-своему Янкино молчание, папа успокоил с неожиданной прохладцей:

— Если не можешь, то не надо. Это не настолько важно.

Но по всем интонациям и напряженному молчанию в трубке было ясно: что-то катастрофически важное с ним сейчас происходит. Такое, что может повлиять на всю дальнейшую жизнь. И еще там подстерегает какая-то опасность: притаилась огромной пятнистой коброй с раздутым капюшоном за папиной спиной и готовится нанести удар, вот уже примерилась и разинула хищную пасть… Забыв, что по лицею идут занятия, что кабинет директора всего в десяти метрах от их аудитории, Янка выкрикнула на весь коридор, голос гулко разнесся до первого этажа: