Павел Буркин - Последний Храм

— Сюда!

Молодец Гердис, здорово выбрала позицию. Будто всю жизнь под пулями бегала! За стволом толстенного старого каштана пули не достанут, можно дать стражникам подобраться поближе, а пока перезарядить пистоли.

А дальше что? Принимать бой с семью пулями, на которые еще неизвестно, хватит ли пороха? Выстрелы со стороны города уже не слышны — его взвод пострелял и отошел, как и было договорено. Значит, и те, кто отражали первую атаку, скоро будут здесь. Прорваться к стене им не дадут, а из окна по нему будут стрелять, как на охоте. «Не уйти!» — понял Лендгрейв. И не за себя было обидно — что за жизнь без Инессы?! А вот если не сможет вытащить Гердис — после того, что она сделала для него и любимой… И нет времени на размышления — вон, уже бегут по ночному парку смазанные тени. Опытные бойцы, чаще всего ветераны, нашедшие на старости лет тепленькое местечко, они верно определили, где он засел, и уже окружают, чтобы броситься со всех сторон. Тут тебе не комната, зайти со спины — одно удовольствие.

Лендгрейв выстрелил в одну из смазанных теней — не определишь, попал или нет. В глубине парка зажглись огоньки выстрелов, по веткам снова стегнула свинцовая плеть, на голову посыпалась срезанная листва. Нет, для пистоля слишком далеко, а для шпаги — в особенности. Проклятье, семьдесят демонов им в задницу! Сейчас он вообще безоружен. Не надо приближаться — лежи себе в траве и лупи по кустам. Рано или поздно попадешь. Благодать, а не война!

Нет. Поднялись, гады, хотят взять живым и допросить. А не его, так бабу, замеченную с ночным убийцей. Наверняка вояки уже сообразили, что судьи не будут возражать, если стража маленько порезвится с бабенкой перед тем, как вырвать ей руки из суставов на дыбе. Выстрел, кто-то упал. Или залег? Неважно, остальные поняли, где прячется враг, мушкетные пули хлестнули почти прицельно. Одна тупо ударила в бедро, миг спустя пришла яростная, огневеющая боль. Все, отбегался, герой-любовник. Сейчас они подберутся поближе — и через час ты будешь корчиться на «ложе еретиков», истерзанный раскаленными щипцами. А пуль-то всего шесть, и времени перезаряжать пистоли уже нет… Разве что послать им навстречу четыре — вдруг да попадут? А две оставить себе и Гердис.

Стражники приблизились почти вплотную, уже можно сделать из пистолей последние выстрелы. Он и правда уже поднял руку с оружием, выцеливая ближайшего громилу с алебардой, которого страховали два мушкетера.

В этот миг из-за дальних деревьев, со стороны большого фонтана, хлестнул дружный залп. Сразу несколько загонщиков повалились, в упор срезанные тяжелыми пулями, остальные залегли и затаились.

— Командир, сюда!

САМОУБИЙЦЫ!!!

Спасены две жизни (и то, скорее, получили отсрочку), зато погибнут тридцать. Теперь весь взвод — не использованные втемную служаки, а сознательные мятежники. Пожизненная каторга на галерах — вот самое меньшее, что их ждет. Неужто и картауну притащили?!

Настоящий сноп пламени — и в комнатке Инессы воцарился ад. Артиллеристы сработали четко, послав зажигательный снаряд — брандскугель — точно в окно. «Ох, не завидую ребяткам!» — подумал Лендгрейв о стрелявших по нему мушкетерах.

Пользуясь воцарившейся паникой, два рослых бойца в армейских форменных камзолах, пригибаясь, пробежали разделяющее их пространство. По ним пытались стрелять из-за кустов — но снова рявкнула картауна, и кусты вместе со стрелками смело картечью. На пушку они явно не рассчитывали.

— Командир, вы ранены?

— Рамполла, Лидстон, как вы здесь оказались?

— Отделение Грашенау прошло вдоль ограды. Там никого не оказалось. Парни перелезли, из сада перестреляли тех, кто на стенах, а потом проскочили в ворота. Мы думали, вам понадобится помощь, и не ошиблись.

— Вы понимаете, что это вооруженный мятеж? — вспылил Лендгрейв. — И вы все теперь вне закона?! Я что приказал?

— Мы не могли бросить вас в беде. А эти толстосумы всех достали. Это ваша Инесса?

— Нет, но она сделала для меня очень много… Ладно, что сделано, то сделано. Во взводе большие потери?

— Никаких. Только Фабио руку зацепило. Какие будут приказы?

— Понятно какие! Уходим! Тут с минуты на минуту будут войска! Вам охота стрелять по своим?

Костерок развели совсем небольшой. Таваллен — это Таваллен, тут никогда особо не любили Темесу, но вездесущие церковники наверняка уже прознали о «бесхозном» чуде. Наверняка скоро появится очередной святой, который «помог» спастись от пиратов несчастным путникам. А самих «несчастных путников» потащат на правеж в Высокую Палату. Потом, конечно, и на костер — как закоренелых язычников или отошедших от истинной веры. Такое уже бывало, возможно, и не раз. Хотя… Вряд ли отсутствие костра и окружающие скалы будут им помехой. Потому главная надежда — на стражу. После бегства из экипажа «куртизанки» уцелели семеро: Морозини, Сагони, Неифила, раненая Мелина, Зумбалиони и еще двое матросов, которых Альваро не знал. Один из этих рослых, загорелых ребят поневоле учился быть левшой: его правая рука, простреленная в морском бою и наскоро забинтованная, висела плетью. Но хуже всего было Мелине. Как и следовало ожидать, раненая, потерявшая много крови, да еще ослабленная чем-то непонятным (наверняка сказалась магия, ведь просто так рвануть весь порох на бриге не мог), она безучастно лежала в тени скалы, неподвижно глядя на проплывающие над головой облака. Кормить ее приходилось с ложки — вдобавок рана загноилась, по ночам ее мучил бред. «Если так пойдет и дальше…»

Вот все и решилось. И не потребовалось марать руки, убивая ту, которая всех спасла. Папашино поручение выполнится само собой. Все, что остается — дождаться, пока ее не приберет к себе эта, как ее… «благая богиня», забрать статуэтку — и вперед, на всех парусах. На Сагони и Неифилу можно положиться. Втроем и с идолами они как-нибудь найдут Храм, ну, а какой же торговец не умеет вести переговоры? Альваро всегда верил, что язык и особенно деньги справятся там, где спасуют пушки и мушкеты.

— Альваро, мы стоим на часах первыми, — объявил Сагони. Уже не первый час они не на борту несчастной «Куртизанки» и вообще на суше. Но Сагони руководил матросами в бою, а такое не забывается. — Ты смотришь за сушей, я — за морем. Если заметишь что-то опасное — сначала сообщи мне. Если все пройдет спокойно, завтра выступаем в Медар.

Подумал — и добавил:

— Лучше бы, конечно, посидеть в скалах с недельку, но ведь ни бинтов, ни снадобий, ничего… Порох и тот подмочило…

Смеркалось быстро. Спереди, со стороны Таваллена, наползала чернильная мгла. Позади еще багровел закат, и его кровавые отблески смешивались с бликами от костра. Пламя заката кровянило море — казалось, там, на западе, вода в море превратилась в кровь. Красный закат, красное пламя, красное море… красная кровь. Ее сегодня пролилось немало, и сам Альваро впервые в жизни познал горечь и бессильную ярость загнанного зверя. А двое матросов навеки упокоились на дне моря. Они больше не познают ничего — ни солнечного тепла, ни терпкого вкуса вина, ни любви красавиц. И он, он сам, если разобраться, недалеко от них ушел. Вот сейчас высмотрят погранцы на канонерской лодке, что болтается на рейде Таваллена каждую ночь, рыжие блики среди безжизненных скал — это притом, что их наверняка уже ориентировали на поиск «колдунов и ведьм». И что тогда делать?