Игорь Федорцов - Камень, брошенный богом

— Проходите, Маршалси, — жестом радушного хозяина пригласил я идальго. — Выбирайте место.

— Не все так плохо, дорогой князь, — ободрил меня Маршалси, пробуя весом тюремную шконку. — Побывали бы вы в Хеймском замке. Вот где не весело так не весело.

— Тут тоже не мыльня, — поддел я идальго.

Маршалси довольно хыкнул и произнес.

— Надо похлопотать, что бы и девиц подвергли аресту.

— Не выйдет! Они не били по лицу сеньора Пачеко, племянника городского альгвасила.

— За то они ублажали государственных преступников. Статья триста пятая, кодекса Реенталя. Сношения с преступившими закон, при определенных обстоятельствах, может расцениваться как соучастие. Уличённый в содеянном подвергается равнозначному наказанию с преступником.

— Под словом сношения вы подразумеваете…

— И то и другое…

— Тогда сюда засадят нашего несчастного барда.

— Это пойдет ему на пользу. Во-первых, узнает много нового о правосудии, во вторых ознакомится с местом, куда иногда попадают герои легенд, в третьих будет, чем гордится в будущем, когда его зад обрастет мозолями от ерзанья за письменным столом.

Я присел на лежак. В его скрипе мне послышались знакомые нотки. Далекий медвытрезвительский знакомец передавал привет через своего родственника. Что ж привет и тебе мой добрый приятель.

— Как вам императорский альгвасил? — спросил я Маршалси.

Идальго в задумчивости потеребил ус и ответил.

— Боюсь вас огорчить князь, но слово он сдержит. Провинция знаете ли. Повышенная чувствительность в вопросах обид, помноженная на почтение к закону. В столице, угоди мы в лапы держимордам от правопорядка, племянник Пачеко самолично бы вызволял нас из кутузки.

— Что бы омыть свой синяк пинтой моей крови?

— Совершено, верно.

— Насколько я знаю, император строжайше запретил дуэли на территории Геттера.

— Увы, иного способа уладить разногласия между конфликтующими сторонами, нет. — Покрутившись на жестком ложе Маршалси продолжил. — А вы циник, Вирхофф. Вспомнили про императорский закон. У вас-то в маркграфствах, кланы повздоривших, уже бы резали друг дружку, что повар кур.

— Так у нас ведь нет закона, запрещающего пользоваться оружием для выяснения истины. Поэтому нам можно…

— А нам выходит нельзя? Вы не просто циник, вы король циников.

— Хорошо, хорошо. Не это сейчас главное, — отвлек я внимание Маршалси от разбора моих личных качеств. — Как нам отсюда выбраться?

— Не нравится? — саркастически удивился идальго. — Соглашусь у подобных мест один недостаток. Не успеешь войти, тут же хочется покинуть навязанный законом кров. Но дорогой князь, еще свежи обиды у потерпевшего от вас, еще не высохли чернила под распоряжением о вашем аресте, еще стража не забыла строжайших приказов от рассвирепевшего начальства на счет вашего содержания, а вы уже заводите разговоры о побеге. Дайте время. Подождите самую малость. Пусть обстановка остынет…

Дослушать разглагольствования Маршалси мне по счастью не пришлось. Нам принесли оставленную в мыльне одежду. Нечего и думать, получить свое имущество целым и невредимым. Корыстолюбие порок общераспространенный, а у служителей порядка он вообще врожденная мутация. Вот и теперь к их нечистым рукам прилипла толика моего достояния. Отсутствовал кошель с остатками поповской сотни. Поразмыслив, я попрощался с заначкой в поясе и с десятью золотыми, упрятанными в рукояти. Увы, не послужить им мне на пользу и благо.

Видя мою кислую морду, Маршалси утешил меня.

— Представляешь, попади мы к ним до похода в мыльню. Озолотились бы подлюги!

В его словах был резон.

— Спасибо на добром слове, — буркнул я, теплея сердцем. Что поделаешь. Деньга ни как не хотела принимать гражданство моих карманов. Может это болезнь такая — безденежье?

Облачившись в привычные для себя штаны и рубахи, мы потребовали еды. Не то что бы сильно хотелось отведать казенного харча, а напомнить о живых людях.

Не успел Маршалси грохнуть табуретом в дверь, поторапливая тюремную обслугу, как скрипучая махина распахнулась, впустив внутрь охрану и "бочкового" с кастрюлями и тарелками.

Старший, полысевший на государственной службе чухомор, бдительным оком оглядел наше обиталище, выискивая следы преступной деятельности: подкопа, пролома или металлопиления. Не обнаружив следов, он позволил начать сервировку. "Бочковой" мухой закружил вокруг нашего убогого стола, расставляя глиняную посуду и накладывая в нее готовку тюремной кухни. На первый взгляд еда в собачьей плошке и то аппетитней. Но то на первый, на второй… Собаки ТАКОЕ не едят.

Маршалси, очевидно имевший богатый опыт пребывания в императорских СИЗО, дождавшись, когда "бочковой" закончит свое дело, одним махом смел посуду на пол. Пренебрежительно глядя на схватившихся за оружие стражников, он высокомерно произнес.

— Передайте вашему начальству, оно имеет дело с благородными господами.

Чухомор, храня молчание, жестом приказал прибрать разбитую посуду. Через минуту другую мы опять остались с Маршалси вдвоем, кухонный караул удалился, как и явился — не мешкая.

Прошел день, минул второй, не принеся каких либо существенных изменений. Разве что кормить стали как следует: мясо, фрукты, овощи и в профилактических целях от тоски вино, крепкое и напоминающее вкусом сапожный крем. Маршалси большую часть времени отсыпался, а когда бодрствовал, охотно делился со мной впечатлениями о тех местах содержания под стражей, где ему довелось побывать.

— После того как мы обделались под Ла Саланой в Малагаре, — вспоминал он, — отвели наш полк в Суар. Не город, скажу вам — нужник! Невообразимое скопище человеческого дерьма. Не в смысле отходов кишечной деятельности, а в смысле самих людей. Кабаки и бордели, бордели и кабаки. Вроде бы солдату, насмотревшемуся смертей и потерявшему последний интерес к нормальной жизни иного и непотребно, но иногда… иногда хочется… хочется…

— Понимаю… Продолжайте.

— Был в городишке лазарет, где доживали свои последние деньки, кому не повезло погибнуть на поле брани. Лежал там и наш приятель доблестный капрал Перри. К нему, проделав многодневный путь через всю империю — Аментея26 не ближний свет, приехала жена. Представляешь! В гноищу, вонь и неразбериху! В прочем речь не о ней. Приехала и приехала. В обычной обстановке на дурнушку ни кто бы глаз не положил. А тут как же, почти столичная особа. И вот мой сослуживец шюц-лейтенант27 Брюстелли решил за ней приударить. Намерения скотские и далеко не товарищеские. Как ни как Перри ходил с нами в одном строю. И контузию заработал, когда мы как бараны лезли на куртины Ла Саланы. Словом я не стерпел двурушничества, мы с Брюстелли повздорили, сошлись на клинках и я его проткнул. Mandoble!28 За что угодил в Суарскую полковую тюрьму. Брр!!! До сих пор в озноб бросает! Само здание — бывший монастырь. Камеры — кельи. Воды по колено. Крысы размером с лисицу. Жратва — опилки пополам с овсом. Поскольку я являлся двойным нарушителем: императорского эдикта о дуэлях и свода армейских правил гофмаршала Обри, меня приковали поясной цепью к стене, а ручными кандалами к крюку в потолке. Просидел я в ожидании трибунала три дня. Признаюсь, когда мне огласили приговор — шесть декад штрафной службы в штурмовом отряде, я радовался как ребенок.