Skylin - Шелест тайн

— Конечно! — фыркнул Аль, ничуть не впечатленный моим суровым лицом, — все самое необходимое.

«Какой предусмотрительный, однако» — мелькнула довольная мысль, что не придется пытаться заснуть, укрываясь одним одеялом.

— Хм, хотелось бы узнать, а где ты достал коня?

— Ну-у-у, я его одолжил, в общем, — смутился эльфенок.

— У кого? — мне стало интересно.

— Не знаю, — покраснел от стыда за свое «недостойное перворожденного поведение» Аль. — Когда выходил из дома, то увидел, привязанного к ограде соседнего строения коня.

«Вот сюрприз кому-то будет, — мысленно хихикнула я. — Вошел в дом — был конь, вышел — нет коня. Не думаю, что в Альхеие развито конокрадство. Станет, наверное, бедный эльф до самого вечера бегать по городу и кликать животное».

Солнце спряталось за горизонт и на небо высыпало множество мерцающих точек. В пламени костра тихо потрескивали сгорающие ветки. Эльфенок, утомленный произошедшим, давно сопел в обе дырочки. Как это не странно, но он успел прихватить с собой все необходимые вещи. Так что проблем с обустройством ночлега не возникло.

Я сидела, крепко обхватив колени руками и не отрываясь, наблюдала за извивающимися огоньками. Те, причудливо сплетаясь, танцевали какой-то особенный танец, понятный лишь им одним. Был освещен только небольшой участок поляны и, казалось, что все сосредоточилось на этом небольшом островке света и жизни, а весь оставшийся мир, в тот момент перестал существовать. Ночная темень позволяла рассмотреть только силуэты ближайших деревьев, создавая ощущение полной изоляции.

Илар тоже не спал и лежал, заведя руки за голову и рассматривая ночное небо. Может, он видел там что-то особенное и искал ответы на все вопросы? Откуда мне знать. Верно говорят, что чужая душа потемки. Но именно в такие моменты начинаешь понимать с какой-то пугающей остротой, насколько это утверждение верно.

Взглянув в сторону оборотня, я задал давно мучающий меня вопрос:

— Илар, расскажи мне о Шаене. Я его не понимаю. Иногда кажется, что вот он, как на ладони, но в следующий момент осознаю ошибочность своих суждений.

Оборотень ожег меня пристальным взглядом зеленых глаз, но все-таки ответил:

— Знаешь, Руфь, чем больше я тебя узнаю, тем сильнее меня поражает, насколько ты не похожа на остальных. Бывают моменты, когда мне кажется, будто ты свалилась к нам из другого мира, — сумрак ночи не позволил Илару рассмотреть, как я испуганно вздрогнула. Замерев с широко раскрытыми глазами, старалась не пропустить ни слова. — Ты какая-то не логичная: сама себе противоречишь. Просчитываешь свои действия до мельчайших деталей, чтобы в следующий момент нарушить выстроенную линию и повиноваться сиюминутному порыву. А еще тебе обязательно нужно до всего добраться и разложить все непонятное по полочкам.

— Чтобы, наконец, прийти к осознанию того, что ни фига не понимаю, — хихикнула я, на что получила слегка обиженный взгляд.

— Шаен, — замялся оборотень. — Его история не нова. Несколько лет назад он встретил свою любовь, по крайней мере, ему так казалось. Кристина была яркой личностью во всех отношениях. Красивая, как и все эльфийки, она, тем не менее, выделялась из общей массы. Слишком порывистая, слишком своевольная, не по-эльфийски импульсивная. До сих пор не понимаю, как она согласилась выйти за Шаена. С первого взгляда становилось ясно, что она не приспособлена к семейной жизни. Я говорил об этом, но, — оборотень в задумчивости замолчал.

— Но Шаен не захотел слушать? — догадалась я.

— Именно, — подтвердил Илар. — Когда родился Алаин, мне начало казаться, что все наладится и Кристина остепениться. Она сутками носилась со своим сыном, души в нем не чаяла — этакая заботливая мамаша. Впервые за долгое время я видел Шаена настолько счастливым, — в тот момент взгляд оборотня стал достаточно жестким. — Это продлилось недолго. Для Кристины ребенок оказался очередной игрушкой, сиюминутным увлечение, которое быстро наскучило, и было за ненадобностью отброшено в сторону. Шаен не замечал холода, внезапно появившегося в глазах жены и старался объяснить её поведение частыми патрульными вылазками. Ты ведь знаешь, она была воительницей, — сказал оборотень, на что получил утвердительный кивок. — Потом были частые ссоры, достаточно шумные, чтобы привлечь постороннее внимание. В Кристине не оказалось ни капельки материнских чувств. Шаен любил ее настолько сильно, что закрывал глаза даже на то, что простить было невозможно.

Илар молчал некоторое время, глядя в пламя костра. Я уже и сама была не рада, что спросила. Меня начало окутывать такое ощущение, что я копаюсь в чужом грязном белье и затрагиваю слишком личное. Отступать на пол пути не имело смысла, по этому не попросила оборотня прекратить рассказ.

— Не мое это дело — вмешиваться в чужую жизнь, потому я молчал, — продолжил он. — И ничего не говорил, хотя рассказать можно было многое. Да и Шаен начал замечать происходящее, но надеялся неизвестно на что. Через некоторое время Кристина погибла — не смогла справиться с напавшей на нее нежитью. Только слепой не замечал натянутые отношения между супругами… поползли слухи о ревнивом муже… В том, что это была ложь, я абсолютно уверен. Дальше толков дело не пошло. Но неприятный осадок остался.

После смерти жены Шаен окончательно замкнулся в себе, а от этого пострадал уже Алаин, — Илар внимательно посмотрел на меня. — Я не присутствовал на всех выше перечисленных событиях, но в достоверности своих слов могу дать гарантию.

Едва поднялось солнце, и мы вновь тронулись в путь, но уже втроем, не считая лошадей и Серого, который не пожелал оставить меня и в этот раз. Дорога до Зитрима заняла около четырех дней. И за это время я так и не смогла определиться, чего эльфенок доставил нам больше: радости или хлопот. Аль умудрялся влипать в неприятности, пусть незначительные, но все-таки… Мы даже успели помучаться аллергией от какой-то травки, предложенной нам Алаином в качестве приправы, причем с таки видом уверенного в себе перворожденного, что отказаться, и не оскорбить при этом его эльфийской гордости не было ни какой возможности. На наши осторожные расспросы было заявлено, что он-де эльф, сиречь дитя природы. На такой убойный аргумент заявить было нечего — мы сдались, за что и поплатились. Следующие пол дня я зверски чесалась и от души поминала всех перворожденных, вмести с их эльфийским чутьем. Илар отмалчивался, а мальчишка лепетал оправдания. И каждый раз, заглядывая в его полные искреннего раскаяния голубые глаза, понимала, что совершенно не могу на него злиться. Но все-таки решила, что приму еду из его рук, только вследствие крайнего голода.