Павел Миротворцев - Тварь живучая

Парень ответил не сразу. Некоторое время он задумчиво смотрел на спокойного Дамблдора, а потом неожиданно вместо ответа задал свой вопрос:

— Почему ты мне поверил?

Альбус не стал уточнять смысл этого вопроса, для него и так всё было ясно. Выбравшись из-за стола, он медленно подошёл к фениксу и, секунду постояв рядом, ласково погладил его. Потом так же неспешно подошёл к Гарри и сел в кресло, стоящее рядом с креслом парня.

— Я эмпат, я блоколог, я старик, у меня есть Хогвартс, у меня есть феникс и у меня есть вера в людей.

Дамблдор — эмпат? Вот уж действительно есть ещё вещи на белом свете, которые способны удивлять. Такой подробности Гарри о старике не знал, но теперь с ним нужно было вести себя ещё более аккуратно. И становилось понятно, почему учителя так спокойно приняли его, директор просто не дал им возможности испытать собственные эмоции, подавив их на корню. С блокологом, стариком, фениксом и верой тоже все понятно, но что он имел ввиду под словом Хогвартс?

— Как понять, что у тебя есть Хогвартс?

— Уж не думаешь ли ты, что этот замок так прост? — едва ли не с восторгом в глазах задал этот вопрос дедушка.

— Непрост — послушно согласился Гарри. — Но, к сожалению, мне не дано было узнать,(?) насколько он непрост.

— Ты когда-нибудь смотрел на меня не обычным зрением? — опять задал вопрос директор.

Гарри не смотрел, но тут же поспешил исправить сей досадный промах. В магическом плане Директор представлял собой сгусток чистого света, к которому почти со всех сторон тянулись разнообразные нити, они, казалось, исходили от всего.

— Что это? — обескуражено спросил парень.

— То, что стоит любого другого места в мире — Хогвартс.

— Наверное, мне этого не понять — расстроено произнес парень. — Кстати, я могу предположить, что эти линии силы и есть своего рода метка директора?

— Это так. Старый директор передаёт своё бремя новому, отрывая лини от себя и прикрепляя их к своему приемнику. Если же по какой-то причине директор не смог или не успел, а может просто некому было передавать, в общем старый директор умер, не успев передать лини силы другому, тогда спустя двадцать лет Хогвартс сам найдёт себе нового директора — тут Дамблдор улыбнулся видимо припомним что-то смешное. — Три века назад, директором Хогвартса стал первокурсник, стоило шляпе распределить его на факультет, как замок признал его новым хозяином. Переполох тогда был знатный. Тем более ученик ещё был слишком молод и не мог противостоять силе замка, а последний выбрал его сам и просто так расставаться с мальчиком не хотел. Поэтому, как бы это не было смешно, первокурсник помимо того что учился, сам ещё и занимал должность директора. До третьего курса это кончено походило на какое-то глупое шоу, но потом всё нормализовалось. Мальчик поумнел, научился управляться с делами школы. Читая его воспоминания, я искренне веселился. Представляешь, что должен чувствовать человек, учась у своих подопечных? Вот он закончил собрание учителей, где строго отчитал своего преподавателя зельеваренья, а потом идёт к нему же на урок и, сварив неправильное зелье, выслушивает от него нотации о нерадивом ученике. Причем, мальчик был с юмором, поэтому читать его воспоминания было очень познавательно.

Гарри очень живо представил сидящего первокурсника в центре преподавательского стола, и его губы сами собой расплылись в веселой улыбке. Потом он вспомнил другую сторону этого объяснения и тут же нахмурился.

— Значит вам надо срочно искать приемника.

— А я уже нашёл — как-то странно отозвался директор.

— Макгонагал? — спросил Гарри, погрузившийся в раздумья, парень не уловил странной интонации в голосе Дамблдора.

— К сожалению, Хогвартс не хочет, чтобы она была директором — несколько печально отозвался Альбус. — Если я, конечно, передам ей линии силы, замок её примет, но примет лишь из-за того, что у него нет выбора. Но он нашёл подходящую кандидатуру. Причем она ему настолько понравилось, что я уже даже с трудом удерживаю линии на себе. Они просто рвутся.

— То есть? — не понял Гарри. — Хогвартс живой?

— И да, и нет. Он становится частью тебя, а ты частью его. Правда, насколько большой частью — будет зависеть от взаимной симпатии. Может быть и такое, что новый директор не будет чувствовать Хогвартс.

— И когда вы будете передавать свою должность новому человеку? — опять поинтересовался Гарри.

— Боюсь… прямо сейчас.

Секунду парень неподвижно сидел в кресле, а потом резко вскочил, но было уже поздно. Одна за другой линии силы отрывались от директора и с чудовищной силой врывались во внутреннюю энергетику Гарри, всю её перестраивая под свой лад. Скрючившись на полу, парень до крови закусил губу, стараясь не закричать. Круцио это лишь иллюзия боли, а боль, которую испытывал парень сейчас, была явно настоящей и, будто этого было мало, она была страшнее любой пытки, которую доводилось испытывать на себе Гарри.

Видимо, в какой-то момент парень всё-таки потерял сознание, потому как вернув себе способность чувствовать, он открыл глаза и обнаружил себя лежащем в большой кровати. Приподнявшись на локте, он оглядел небольшую, но уютную комнату, заставленную разными приятными глазу мелочами. От былой боли, казалось, не осталось и следа. Выбравшись из под одеяла Гарри, тут же напялил на себя одежду, которую обнаружил аккуратно сложенную на кресле, и, только одевшись, он почувствовал какое-то необычное и главное неизвестно откуда взявшееся чувство. Удивленно прижав к себе руки, Гарри прикрыл глаза и едва не рехнулся от накативших на него чувств. Нежность, любовь, радость, предвкушение, доверие, всё это было в таких количествах, что для одного человека это было явным перебором. Повалившись на пол, парень постарался справится с этим ураганом нахлынувших на него чувств, когда же это частично удалось, он отчетливо услышал голос у себя в голове:

— Хозяин. Хозяин хороший. Я рад такому хозяину. Я люблю своего хозяина.

Со стоном схватившись за голову, Гарри постарался избавиться от неожиданного голоса, но голос отреагировал на это своеобразным образом:

— Хозяин, не прогоняй меня. Хозяин, пожалуйста. Хозяин, я сам тебя выбрал! — И в голосе было столько жалобных ноток, что Гарри почувствовал, что заплакал. Нет, с этими чувствами, тем более не своими, надо было срочно что-то делать.

— Хозяин, мне больно! — вскричало у него в голове, и Гарри не смог подавить в себе вспыхнувшее отчаяние. Не смог и поэтому тут же прекратил строить защиту вокруг своих чувств. Умом Гарри понимал, что отчаяние это не его чувство, но противиться не мог.