Марина Броницкая - Я не Поттер!

Первокурсники из Слизерина не обращали на нас особого внимания и, в свою очередь, слушали нудные рассказы Драко о том, как правильно держать древко метлы, чтобы обогнать в полете самого орла, или хвосторогу, или ветер, или еще что‑то подобное. Приятель отлично летал, но еще лучше хвастался.

Наконец появилась преподавательница полетов, мадам Трюк. У нее были короткие седые волосы и желтые, как у ястреба, глаза.

— Ну и чего вы ждете?! — рявкнула она. — Каждый встает напротив метлы — давайте, пошевеливайтесь.

Все замерли в ожидании свистка, означающего, что можно уже пробовать отталкиваться от земли, но когда дождались, в небо взлетело большинство слизеринцев, да я. Остальные остались барахтаться внизу и злить преподавателя. Упасть, что ли?!

Но мою идею суждено было воплотить не мне, а Долгопупсу. Он, путем убеждения непослушной метлы, все же оторвался от земли, да так стремительно, что я не сразу и понял, что эта орущая серая тень, чуть не свалившая меня вниз потоком воздуха, и есть Невилл!

В моей голове хаотично замелькали картинки, похожие на картинки в телевизоре Дурслей во время грозы: Невилл в Визенгамоте судит моего отца, Невилл идет к Дамблдору, Невилл спасает философский камень, Невилл убивает какую‑то змею и что‑то кричит, а мне становится плохо…

«Это он сейчас маленький, но он вырастет и станет опасным… он ведь другой… и за родителей отомстить захочет… и бабушка его с Уизли дружит… и меня он всегда подозревает в чем‑то… — я вел спор с самим собой, горячий спор. — Но так нельзя, наверное, да и директор может догадаться…»

Взявшись за древко метлы, и вздернув его вверх, я взмыл ввысь и как раз успел схватить Невилла, летевшего к земле, за руку. Под моими холодными пальцами билась венка — по ней текла чужая кровь противника, и только от меня сейчас зависело, биться этой венке дальше или застыть навсегда. Я нутром ощущал свою власть! Холодный ветер бил в лицо, а земля внизу, как и мы, была надежно скрыта пеленой нежных кудрявых облачков. Карканье ворон, пролетавших неподалеку, не могло привести меня в чувство, я и так был спокоен, как удав. Во мне не было и капли волнения или сомнения. Я понимал, как лучше, но размышлял и перебирал варианты. Выскользни сейчас его ладонь из моей, что изменится? Меня станут меньше любить? Да вы что, какая драма! Но вот директор, он поймет, что воспитанный отцом, я просто не могу на него не походить. Такая трагическая «случайность» не сойдет нам с рук, не сойдет…

Секунды шли. Я, не наклоняя головы к ревущему Невиллу, смотрел вдаль — на размытую линию горизонта, и неизвестно, что там разглядела во мне эта ходячая неприятность, но что‑то точно разглядела.

— Пожалуйста… — прорыдал Долгопупс и крепко зажмурился. Подвешенный над бездной он уяснил, кто из нас сильнее, и испугался.

Мгновения, отпущенные мне на решение, прошли.

— Невилл, держись крепче! Я сейчас приземлюсь! Залезай, залезай… — я кричал и еще что‑то благородное, достойное настоящих героев и затягивал свою ношу на метлу, осторожно снижаясь навстречу мадам Трюк и перепуганным однокурсникам. Гарри Снейп вел себя, как настоящий спаситель, не требующий награды. Я ведь и вправду герой, теперь уже дважды!

На земле к Невиллу со всех ног кинулись люди, кто‑то позвал мадам Помфри, и та бежала к нам, позеленевшая от ужаса. За ней мчались Минерва МакГонагалл и Хагрид, от топота которого содрогалась земля. Наверное, он заметил нас в небе со своей хижины на холме. Меня обступили со всех сторон, хлопали по спине, благодарили, а мадам Трюк не постеснялась и расцеловала героя в обе щеки! Эстафету по обниманию у неё перенял лесник, и мои ребра опять ощутили на себе всю мощь его силы.

— Ты, ты… Невилл ведь не просто мальчик, а сын, их сын… — смешно всхлипывал он мне на ухо, пока я сосредоточенно думал, какую эмоцию надлежит изображать спасителю.

— У вас салфетка вымазана…

— А?

— Салфетка… — пробормотал я и указательным пальцем показал себе на грудь. На том же месте у Хагрида торчала обеденная салфетка, размерами не уступающая целой скатерти.

— Гарри! — отмерла Гермиона и повисла на моей шее, как только великан перестал тискать меня и занялся чисткой полотна. — Ты такой отважный!

Я почувствовал, как бьется её сердце и своё раздражение, словно происходящее не имело ко мне никакого отношения, и все благодарили не Гарри Снейпа, а постороннего мальчика. Хотелось уподобиться страусу и зарыться головой в землю, чтобы не видеть этих лиц. Чужие, не понимающие, презирающие мою фамилию и обсуждающие мою мать и отца каждый раз, когда я отходил на безопасное расстояние, сейчас они улыбались и хлопали… Какая чушь, все эти добрые дела! Ложь, которой все подыгрывают, потому что иначе — нельзя! Слизеринцы, сбившиеся в кучку чуть поодаль, не хлопали и не кричали, а смотрели на меня изучающе и с некой долей уважения. Воспитание в магических семьях и способность мыслить здраво, не выражая прилюдно бесполезных чувств, в этих моих сверстниках уже пробивалась наружу. Ну а в гриффиндорцах и пробиваться было нечему…

Долгопупса, не поворачивающего головы в мою сторону, увели. Драко плелся позади меня и о чем‑то думал.

— Ты молодец… — решился он на сомнительный комплимент.

Я буркнул, давая понять, что разговаривать на эту тему мне не хочется.

— Угу!

Пройдя еще несколько десятков футов по направлению к замку, приятель на что‑то наступил и чуть не упал носом в землю.

— Смотри! — крикнул он. — Это та самая дурацкая штука, которую прислала плаксе его бабка!

Напоминалка Невилла заблестела в лучах солнца.

— Выбрось!

Приятель засомневался.

— Ну, неудобно как‑то, за неё ведь деньги уплачены… Может, передашь ему?

— Драко, я к отцу пойду, ладно? Передай сам!

В ответ он удивленно повел плечом.

— Ну и передам, трудно, что ли…

* * *

Профессор МакГонагалл резко остановилась напротив одного из кабинетов, потянула на себя дверь и заглянула внутрь.

— Извините, профессор Флитвик, могу я попросить вас кое о чем? Мне нужен Вуд.

Я не дошел до отцовского кабинета, и теперь стоял позади своего декана и тренировался ругаться, не произнося ни звука — пока у меня получалось. Вуд оказался рослым короткостриженым пятикурсником, выйдя из кабинета, он вопросительно посмотрел на профессора и меня. Вместе мы прошли в соседний, свободный кабинет, в котором не было никого, кроме Пивза, писавшего на доске нехорошие слова.

— Вон отсюда, Пивз! — рявкнула МакГонагалл.

Но полтергейст послушался её частично, вылетев за дверь, он все же просовывал сквозь неё свою любопытствующую физиономию. Я незаметно показал ему кулак, не справившись с неприятным воспоминанием о костыле, угодившим не туда, куда нужно было! Пивз скис и отвел глаза, осознавая свою вину передо мной, деканом Слизерина и, что самое главное, Кровавым Бароном — грозным призраком этого факультета.