Патриция Бриггз - Власть холодного железа

Хани встряхнула гривой цвета меда и села рядом со мной. Если бы она видела пол, я думаю, она бы не села на него, хотя формально она по статусу ниже меня в стае (из-за того, что Адам объявил меня своей парой); но она слишком аккуратна, чтобы садиться на одежду.

— Я не говорю, что кто-то виноват, — сказала она. — Вина здесь ничего не меняет. Мы все это чувствуем — чувствуем, как слабеет стая. Ты можешь решительно отказаться от него, и положение вернется к норме. Или принять его, и положение тоже изменится — в лучшую сторону. Но до того…

Она пожала плечами.

Легко (даже мне, которая всю жизнь провела с ними) забыть, что в вервольфах есть магия и помимо умения менять облик. Думаю, это потому, что зрительно перемена очень впечатляет, а все остальное — внутреннее дело стаи и больше никого не касается.

Я себя не считаю членом стаи — а до сделанного Адамом объявления не считали и остальные.

Приемный отец говорил мне, что на каком-то уровне он всегда сознает присутствие остальных членов стаи. Вервольфы знают, когда кто-то из них в опасности; знают, когда вервольф умирает. Когда мой приемный отец покончил с собой, его тело долго искали, но стая знала, где искать. И я видела, как Адам призывает к себе стаю не только голосом, видела, как стая помогла ему избавиться от действия серебра, которое в противном случае убило бы его.

Я не сознавала, что Адам не просто так объявил меня своей парой, — не понимала до тех пор, пока не помогла Уоррену обуздать его волка: сам Уоррен был для этого слишком слаб. Тогда я обрадовалась, но не задумалась.

У меня заболела голова: такое со мной бывает от страха.

— Повтори и говори ясней.

— Объявив тебя своей парой, он пригласил тебя присоединиться к нам. Предложил тебе заполнить место, остававшееся пустым. Такое предложение — проявление слабости. Адам все держит в себе, но при этом один страдает от последствий своей слабости. Его волк знает об этой слабости, о месте, откуда может прийти опасность для всех нас, и потому он постоянно настороже, на грани срыва — все время. Мы это чувствуем и реагируем на это. — Она напряженно улыбнулась. — Вот почему я была так нелюбезна с тобой, когда Адам велел мне охранять тебя от вампиров. Я думала, ты играешь, а нас заставишь платить за проигрыш.

Нет. Никаких игр. Просто паника. Кого бы я ни выбрала: Адама или Сэмюэля, — я потеряю второго. А этого я не могла перенести.

— Все мы зависим от Альфы в своей способности жить с людьми, — сказала Хани. — У некоторых волков Адама жены — обычные женщины. Его сила воли помогает нам держать себя под контролем, особенно когда луна становится полной.

Я опустила гудящую голову на колени.

— О чем он думает? Черт побери!

Она потрепала меня по плечу — неловкий жест, который должен был передать сочувствие и желание утешить.

— Вряд ли он думает о чем-нибудь, кроме того, как бы завоевать тебя раньше, чем другой волк сделает это. Или убьет тебя.

Я бросила на нее недоверчивый взгляд.

— Что происходит? Неужели все спятили? У меня лет десять не было свиданий, а теперь Адам, и Сэмюэль, и… — Я вовремя прикусила язык, не назвав Стефана. Я не видела вампира с тех пор, как они с Волшебником убили двух невинных жертв, чтобы Марсилия не обвинила и не убила меня. Ну, Стефан не был моим любимчиком.

— Я знаю, почему Сэмюэль меня хочет, — сказала я Хани.

— Он думает, у вас могут быть дети, — и нельзя упрекать его в том, что ты нужна ему для практической цели. — Что-то в голосе Хани подсказало мне, что Сэмюэль ей нравится; возможно, не только моя «игра» с Адамом и стаей вызывала ее недовольство. Но выражение ее лица сказало мне больше: она понимала точку зрения Сэмюэля, потому что сама хотела детей.

Не знаю, почему я заговорила с Хани. Я ее недостаточно знаю — и раньше недолюбливала. Возможно, потому, что никто другой не мог меня понять.

— Я не виню Сэмюэля за то, что он понял: меняющая облик и не зависящая при этом от луны может стать хорошей подругой, — очень тихо заговорила я. — Но он заставил меня влюбиться, не сказав, зачем я ему нужна. Не вмешайся Маруок, к шестнадцати годам я, вероятно, стала бы его подругой.

— В шестнадцать лет? — переспросила она.

Я кивнула.

— Питер намного старше меня, — сказала она, имея в виду своего мужа. — Было очень трудно. Но все же мне было не шестнадцать и… — Она задумчиво помолчала. Потом покачала головой. — Никогда не слышала, сколько лет Сэмюэлю, но он старше Чарльза, а Чарльз родился во времена Льюиса и Кларк[36].

В ее голосе, по-прежнему очень тихом, чтобы не услышали другие вервольфы, прозвучали гневные нотки. Этот голос для меня был как бальзам, и я решилась сказать ей кое-что еще.

— Я довольна своей жизнью, — сказала я. — Случай с Сэмюэлем заставил меня порвать со стаей и жить в мире людей. Я независима, моя работа мне нравится. Она, конечно, не слишком престижная, но мне нравится чинить вещи своими руками.

— И все же… — сказала она, выражая мою мысль.

Я кивнула.

— Совершенно верно. И все же… что, если бы я приняла его предложение? Конечно, я не нарастила бы такую личность, но Сэмюэль не из тех, кто до основания стирает личность своей жены. Я сама попала в беду подростком — конечно, он помог мне в нее попасть, но он же меня и вытащил.

— И ты была бы женой врача и могла бы поступать, как хочешь, — потому что Сэмюэль не такой ненормальный, как другие волки-доминанты.

Вот оно. Нет, не Сэмюэль. Она, как и большинство, видит в нем то, что хочет видеть. Мягкого, ласкового Сэмюэля. Ха.

Я всегда дивилась тому, что Хани так вышла замуж: ее муж в самом низу иерархии стаи, в то время как она доминантна и в этом отношении уступает только двум-трем самым сильным волкам. Поскольку на нее распространяется статус мужа, она оказалась в «пирамиде власти» гораздо ниже, чем если бы взяла в напарники Питера. Подчиненных волков вообще не так уж много. Чтобы пережить перемену, нужен очень сильный характер, а это всегда связано с доминированием.

— Сэмюэль такой же ненормальный, как все они. Только лучше это скрывает, — сказала я. — А реальность такова, что он закутал бы меня в вату и оберегал от всего мира. Я никогда бы не выросла, не стала бы такой, как сейчас.

Она вздернула бровь.

— Не стала бы механиком? Ты зарабатываешь меньше минимума. Я видела чеки у Гэбриэля — он получает больше тебя.

Я ошиблась. Она никогда не поймет.

— Я владею собственным бизнесом, — сказала я, хотя понимала, что попытки объяснить, что это значит, напрасны. Я отвергла все, чего она хочет от жизни: статус — и в мире волков, и в мире людей — и деньги. — Я могу взять то, что не работает, и починить. Я способна стоять наравне с Адамом, а не падать на колени и смотреть в землю. Я сама ежедневно решаю, куда пойду, — да хоть на охоту за проклятым одержимым демоном-вампиром, который едва не убил Уоррена. Я не сравниваю себя с вервольфами, но ты должна признать, что только я смогла с ним справиться. Вервольфы не могли. Вампиры и малый народ не смогли. Что, если бы я не смогла его убить? Сэмюэль никогда не позволил бы своей жене так рисковать.