Сергей Радин - Стража

Август Тимофеевич с трудом приподнял содрогающееся тело Вадима и облегчил ему процесс очищения.

Ещё две конвульсии, больше похожих на судорожную зевоту, и Вадим будто снова перевалился на спинку кресла. Почему-то сильно испуганный, старик осторожно гладил его распластанные по подлокотникам пальцы и вполголоса повторял:

— Всё хорошо, голубчик, всё хорошо…

Он выговаривал: "Всё хорошо-о… Всё хорошо-о…", чуть напевая и растягивая последний звук в ритм своим ласкательным усыпляющим движениям.

Это было очень неприятное зрелище. Вадим явно продолжал спать. Чёрные очки, едва не упавшие, но подхваченные и водружённые на место Августом Тимофеевичем, скрывали глаза, но Денис мог бы поспорить, что гость спит на самом деле.

— Всё. Кажется, успокоился, — прошептал старик и велел Денису: — Следи за ним, но близко не подходи. Я схожу за тряпкой, приберу тут всё.

Неожиданно в Денисе прорезалось обыкновенное любопытство.

— А что с ним?

Август Тимофеевич обернулся от двери.

— С кем — с ним? Если ты о Денисе, то с ним всё в порядке. Он выпил кофе и спит. А вот что делал Зверь в теле Вадима… Мальчик проснётся — надеюсь, узнаем.

Он вышел.

Вадим спит… А зверь…

Только теперь до Дениса дошло, что старик называет Зверем не состояние их нежданного гостя, а некое живое существо, сидящее внутри Вадима. "Теперь, когда Зверь сыт и уснул…" Кстати, Вадим тоже говорил о необходимости носить очки из-за Зверя. А Денис решил, что он имеет в виду себя, просто выражается о себе высокопарно. Ещё бы, сказать так небрежно: "Зверь во мне заставил меня надеть чёрные очки". Круто.

После школы Денис третий год работал в маленькой мебельной фирме сборщиком и по совместительству шофёром. С Августом Тимофеевичем познакомился, когда тот пришёл заказать встроенные стеллажи. И — да, Август Тимофеевич был прав: Денис воспринял вход в тайное общество как отдушину в своей жизни, сильно приземлённой. Работа давала неплохие деньги, но ничего — ни уму, ни сердцу. Денису нравилось изучать странные бумаги, благоговейно касаясь старинных страниц, нравилось слушать старинную легенду, но никогда он о себе не думал…

Август Тимофеевич возился в ванной.

Денис осторожно присел на подлокотник кресла. Да, он никогда в жизни не думал, что когда-нибудь…

Гость вдруг дёрнулся, слегка открыл рот. Низкий хриплый голос что-то недовольно прорычал внутри Вадима — недовольно и негромко.

Пальцы Дениса мгновенно похолодели до бесчувствия. Подал голос тот самый Зверь, в существование которого он не верил. И Зверь сказал целую фразу — осмысленную фразу на незнакомом Денису языке. И по впечатлению от услышанного Денис представил себе нечто громадное, воплощение даже не силы — мощи, обладающее тяжёлыми челюстями и разумом, чуждым поверхности земли. И смутный образ Зверя, и его утробный рык обладали странной притягательностью. Хотелось снова услышать и почти увидеть. И Денис закрыл глаза. И едва не закричал от внезапной звуковой волны, которая обрушилась на его голову: набатный звон колоколов; почти неразделимый, неистовый вопль человеческой толпы издалека, а здесь, рядом, яростное рычание взбешённого Зверя, деловитое чистое пение ручного оружия и его, Дениса, собственный голос, размеренно и торжественно выговаривающий: "Именем Господа нашего Всеблагого заклинаю тебя, пришедший из Бездны!.."

Август Тимофеевич шагнул в комнату и остановился. Денис, закрыв ладонями лицо, сидел на ручке кресла, его трясло. Вадим спал. Ниро лежал у его ног и снизу вверх озабоченно посматривал на Дениса.

Старик вздохнул. Кажется, и Денис вспомнил. Знать бы, что произошло в комнате в его отсутствие… Знать бы, когда он вспомнит сам.

15.

И опять Вадиму пришлось идти в ванну. Во рту была невероятная гадость, а горло болело так, будто он глотнул кислоты… Он подумал о кислоте и понял, что его стошнило. "Не помню, — хмуро подумал он. — В этой комнате со мной что-то происходит. Да и хозяева какие-то… Один со мной до крайности нелюбезен, другой вокруг чуть не на цыпочках ходит".

Он крепко зажмурил глаза, пока умывался, а потом обозлился, не найдя полотенца. Пришлось нащупать очки и надеть их на мокрое лицо. Потом пришлось и лицо сушить, и очки. А потом его взгляд зацепил что-то в зеркальце на двери, но в ванной, наверное, была тускловатая лампочка, а уж в очках этих… И пришлось идти в прихожую, где, как он помнил, было старомодное трюмо. "Что за пора такая: ни одного "хочу" — всё время "нужно"!"

Тяжёлый, очень тяжёлый. Но двигаться почему-то стало легче. Он рассматривал себя в зеркале и пытался сообразить, что с ним, в чём он изменился. По ощущениям — да, потяжелел. Он эту тяжесть чувствовал… Вадим медленно поднял и согнул руку. Отражение — тоже. По отражению ничего не понял, но когда ткань рубахи на предплечье округло приподнялась и он увидел это не в зеркале, а скосив глаза, всё стало на свои места. Вот это да! Таких накачанных мышц у него сроду не бывало… Он смутно подозревал, что появление мышечной массы связано с оглушающим запахом жареного мяса. Но ведь мяса ему не предложили. Он помнил, как пил кофе. А мясо помнил лишь по запаху. И всё-таки какая-то связь между мясным запахом и его собственными мышцами была.

Вернувшись в библиотеку (по-другому никак не мог назвать эту комнату), он кивнул Ниро. В кресло он не сел. Он стоял, и плевать было на все косые взгляды и все неудобные вопросы, ежели таковые возникнут. Ему было некогда.

Взгляд его намертво приклеил к себе журнальный столик-тумба. Он был очень неудобный — просто глухо закрытый со всех сторон полированный куб. Ноги не вытянешь, сидя перед ним. Но стоял посреди комнаты, и любой сидящий в кресле упирался в него ногами. Хотя любая хозяйка с более-менее развитым вкусом первым делом задвинула бы его в какой-нибудь угол, поставила бы на него вазочку с искусственными цветами, рядом какую-нибудь декоративную тарелку с многочисленной нужной-ненужной мелочью: булавками, сточенными карандашами, пуговицами, сломанными наручными часами, которые выбрасывать жалко, а отнести в мастерскую руки не доходят, и прочим, прочим, а сбоку та же хозяйка бросила бы стопку журнальчиков… Сбоку. На крышку. С чего это он взял, что у столика крышка, а не плотно склеенная поверхность? У обычного стола такое называется столешница. Может, это не столик, а какая-нибудь тумбочка — под телевизор, например. Дверца, наверное, где-то сбоку. Вадим обошёл кресла. Дверцы не было. Он отодвинул одно кресло и быстро пошарил вокруг предполагаемой крышки, ища, с какой стороны она открывается. И нашёл.

Крышка поднялась, и столик обнаружил в себе настолько неожиданный предмет, что даже впавший в тяжёлую задумчивость Денис шагнул посмотреть.