Джон Мур - Принц для особых поручений

— Лучшие — в смысле ты?

Кэролайн только тряхнула кудрями.

— Гладкость меня не волнует. Меня вполне устроит и комковатое золото. Но быстро ли ты работаешь? Вот в чем вопрос.

— Быстро, но… это обязательно должен быть лен?

— Немоченый лен.

— О боже.

— Это все Закон Подобия.

Румпелыптильцхен сам не до конца понимал, но объяснил как мог.

— Превращение льна в золото не совсем магия. Это алхимия. Понимаешь, магия символична, а алхимия аллегорична.

— А в чем разница?

— Сказать по правде, я точно не знаю. Но мне известно, что какое бы вещество ни превращали в золото, оно должно изначально выглядеть как золото. Поэтому нельзя превратить в золото свинец. Это должна быть бронза. Определенный вид бронзы правильного цвета.

— Девственная бронза, — вспомнила Кэролайн.

— Верно. А лен можно прясть, потому что у него стебли изначально золотистые. Во всяком случае, до того, как их вымочат. Хм, а что такое вымачивание?

— Стебли погружают в воду, чтобы волокна легче разделялись. Но тогда они немного тускнеют.

— Тогда мне совершенно ясно, почему он должен быть немоченый. А его все равно можно прясть?

— Да, только трудно. И быстро не получится. Не думаю, что смогу сделать больше двух мер за ночь. Моей половины даже близко не хватит на приданое.

— Та девушка в Матагаре сказала мне то же самое. Поэтому нам придется прибегнуть к хитрости. Мы принесем королю первую корзину золота и скажем, что она вовсе не последняя.

Кэролайн обдумала эту идею.

— Не знаю, — проговорила она. — Я всю жизнь была честной. Я заслужила право выйти за красивого принца. Не думаю, что мне хочется начинать отношения с обмана.

— Ладно, тогда ты можешь взять свою долю золота и вложить ее. Ты тесно связана с королевским домом. Люди обязательно станут предлагать тебе участвовать во всевозможных прибыльных делах, потому что захотят поддерживать связи уже с тобой .

— Хм-м, может быть. Однако я ограничена во времени. Либо выхожу за Хэла, либо за кого-то еще. В противном случае Хэл превращается обратно в лягушку.

— Да-а, — протянул коротышка. — Это может стать для тебя проблемой. А уж какой проблемой это может стать для самого Хэла… Но если есть возможность воспользоваться случаем, то почему им не воспользоваться? Если мешок золота не поможет тебе, когда ты вернешься в замок, то почему надо думать, что он тебе повредит?

— Пожалуй, — согласилась Кэролайн. — И еще надо урегулировать вопрос о первенце.

— Что?! — вскричал коротышка.

— Ходят слухи, будто ты потребовал у той девицы ее первенца.

— Я же говорил тебе, не верь всяким гадостям! — возмутился Румпелыптильцхен. — Этим негодяям просто нравится говорить про евреев очень нехорошие вещи. Ну сама подумай, с какой стати молодой мужчина будет испытывать желание забрать ребенка, который не является его собственным? Женщины всегда рассказывают друг другу, что кто-то хочет украсть их детей — цыгане, эльфы, пираты. Да кто угодно! Если бы я хотел получить ребенка, то разве так трудно жениться и завести своего?

— Конечно, — согласилась Кэролайн. — Просто я подумала… мужчине может понадобиться ребенок, который не будет… гм.

Румпельштильцхен в упор уставился на нее:

— Если ты думаешь, что я понимаю, о чем речь, так вот: я вовсе ничего не понимаю.

— Ну, ты знаешь, о чем я.

— Не знаю. — Лицо коротышки сделалось абсолютно непроницаемым.

Судя по всему, решила Кэролайн, у нее сегодня день неприятных разговоров.

— Ну, это просто мысль. В смысле, это из-за того, что ты… ты… и если это перейдет на твоих детей… поэтому тебе мог понадобиться такой, который не был бы… это… деформирован.

— Деформирован? А-а! — Румпельштильцхен хлопнул себя по коротеньким ножкам. — Ты об этом? Так я болел в детстве. Это не наследственное. Я не вижу причин беспокоиться, с моими детьми все будет в порядке.

— Хорошо, хорошо. — Кэролайн тем не менее решила сменить тему. — Когда ты хочешь, чтобы я спряла золото?

— Да хоть сегодня, если ты думаешь, что у тебя найдется время.

— Здесь?

— Нет, у меня комната на краю квартала. Кстати, она помещается над лавкой золотых дел мастера, и мы сможем обменять золотую пряжу на деньги прямо там. Я имею желание получить их и убраться отсюда. На улицах поговаривают, что евреям скоро опять придется туго. Возможен даже погром. Меня это не касается, но кто может гарантировать, что я не попаду под горячую руку?

— Погром в Мелиновере? — скептически нахмурилась Кэролайн. — Я полагала, мы выше этого.

— Погром может случиться где угодно, если правящий класс решит, что банкиры его прижали. Хотя на самом деле я так и так подумывал, что настала пора переменить место жительства.

— А остальные из твоего народа… гм… этого народа уезжают?

— Они не столько уезжают, сколько их выгоняют. Но до турнира никто с места не стронется, здесь замешаны очень большие деньги. — Румпельштильцхен достал клочок ткани и что-то набросал на нем кусочком угля. — Вот тебе карта, по которой ты сможешь найти мою квартиру. Времени мы будем иметь от полуночи до рассвета, но я попросил бы тебя прийти задолго до полуночи. Надо же подготовиться.

— Приду.

— Это очень хорошо. И не надо сильно нервничать. Я обещаю быть очень нежным.

Кэролайн пожала плечами.

— Это же работа. При чем тут нежность?

Коротышка уставился на нее. Повисла долгая пауза. Наконец он произнес:

— Тебе никто не потрудился рассказать?

— О чем?

— Проклятие. — Настала очередь Румпелыптильцхена испытывать неловкость. — Я таки думал, все знают.

— Что знают?

— И подруга у тебя разве не чародейка? Я был уверен, что ты хотя бы слышала.

— Что?

Коротышка оглядел зал, словно ища подмоги. Никто не приближался. С некоторым отчаянием он произнес:

— Нет, послушай, ты же поимеешь с этого мешок золота, если не больше. Это действительно хорошая сделка, вне зависимости от того, как ты на это смотришь.

— Румпелышильцхен, о чем ты говоришь?

Коротышка осушил кружку и уставился на пустое дно.

— Гм, когда приходится приводить в действие заклинание трансформации, должна произойти… э-э, всегда происходит… оно должно сопровождаться потерей девственности.

Кэролайн с грохотом поставила на стол свою кружку. Скрежет железа по камню известил коротышку о том, что она резко отодвинула стул.

Когда Румпельштильцхен поднял глаза, девушка стояла перед ним, выпрямившись во весь рост, и взгляд ее мог без труда заморозить бочку крепчайшего рассола.

— По-моему, сэр, — произнесла она ледяным тоном, — вам следует подыскать себе славную еврейскую девушку. — И вышла вон.