Сергей Радин - Кодекс Ордена Казановы

— Интересно, — прошептал Лёхин и обратился к домовому. — Никодим, ты сегодня к нам забегай. Посидишь с коллегами (как по-другому назвать их — Лёхин не знал), чайку самоварного попьёшь.

— Спасибо за приглашение, Лексей Григорьич. Поклон приветный Елисею передай, — вздохнул домовой. — И прости, что на помочь прийти сегодня не смог. Ой…

— Лёшенька, чего это ты?!

— Да салфетку уронил, Галина Петровна. — И Лёхин продемонстрировал крахмальную салфетку-самовяз.

— А-а, ну, это не страшно. Дай-ка сюда… Вот фотографии. Какие возьмёшь?

— Сейчас посмотрим.

— Это его в конце августа снимали, он и принёс похвастать. Дружок, говорит, его хочет стать профессиональным фотографом. Художественно, значит, снимать хочет. А я вот рамочки хочу для них заказать да на стену повесить. Лёшенька, правда, хорошо?

Какое там хорошо… И какое там "дружок его хочет стать профессиональным фотографом", если он уже… Но, конечно, Лёхин в фотографиях не очень разбирался…

Пять портретов можно назвать серией "Молодой человек в капюшоне". На этот раз никаких лохм. Длинные волосы тщательно расчёсаны. На первых снимках капюшон надет на голову. Почти все снимки одинаковы в постановке "модели" — кажется, так это называется. Ромка статично где-то сидит, заснятый по пояс. Снимок первый — смотрит куда-то вниз и чуть вперёд, отчего глаза полузакрыты. Второй — задумчивый взгляд, явно чуть ниже объектива — наверное, на руки фотографа. Третий — взгляд в упор. Четвёртый — тот же взгляд в упор, но здесь Ромка без капюшона. И везде — невиданное смирение вперемешку с каким-то трудноопределимым чувством, что-то наподобие: "Так, да? Ладно, потерплю, но — учтите!.." На пятой фотографии молодого человека не было — хохотал тот самый мальчишка, которого Лёхин видел дважды. Хохотал так заразительно, что и Лёхин улыбнулся, и бабка Петровна засияла.

— Вот какой он у нас! — гордо сказала хозяйка.

— Да уж, гроза девчоночьих сердец растёт, — покачал головой Лёхин, всё ещё рассматривая снимки и не замечая, как бабка Петровна помрачнела. — Да, а кстати… Девушка-то у него есть? Может… — он хотел было сказать: "Может, он с нею где? Дети-то современные, мало ли что?" Но прикусил язык и сказал другое: — Может, она знает, где он?

— Эх, Лёшенька, появился бы кто у него — и мне спокойней было бы. Нету-нету! Точно знаю. Последний раз, как заезжал ко мне, сказал, что поступать собирается, готовиться будет и ни на какие глупости отвлекаться не хочет.

Мало ли что говорил мальчишка, чтобы бабулю утешить и успокоить.

— Ладно, — решился Лёхин, — возьму, если позволите, вот эти две — где он с капюшоном и без него.

— Да я тебе все пять отдам! Они ж маленькие, а те, что в рамочку пойдут, — большие, как книжка. А эти у меня в альбоме лежали. Вот и конверт тебе дам, пусть здесь будут.

— Ещё лучше. Спасибо, Галина Петровна.

— Это тебе, Лёшенька, спасибо — за беспокойство твоё.

Уже в прихожей Лёхин заколебался, но всё же решился.

— Галина Петровна, а вот позавчера вы сказали вещь интересную. Насчёт того, что Ромка подрастёт и всё будет ему на золотом блюдечке… А ещё про иродов, что мальчишку испортили. Это вы про родителей его богатых? Внуков своих?

— А зачем тебе про то знать? — насторожилась бабка Петровна.

— Да я думаю, не ради ли выкупа его похитили? Вдруг звонка надо ждать со дня на день?

Старая женщина машинально смяла салфетку пополам. Лёхин даже забеспокоился, не сломает ли её — такой твёрдости крахмальность.

— Не хочу говорить о том, Лёшенька, потому как не думаю, что… — Она запнулась и отчаянно махнула рукой: — Дар у Ромки! В роду нашем через поколение передаётся. Слишком он уж им бесшабашно пользовался, за что и получал. Да ты и сам-то прошлую весну, небось, помнишь, как побили его страшно. Вот и думаю, не из-за того ли пропал. Да ведь и дар-то никчемный — для него одного хорош! Кому? Чего с него?.. Нет, Лёшенька, из-за другого он пропал да не сгинул бы.

Говорила она сумбурно, обо всех думушках, видимо, сразу, что передумала за все эти дни. И почему-то у Лёхина потихоньку начало складываться впечатление: Ромкин дар, о котором бабка Петровна наотрез отказывается говорить, считая его постыдным баловством, и есть главная причина исчезновения мальчишки.

Пообещав вернуть фотографии, как всё закончится, Лёхин вернулся в свою квартиру, где обнаружил на кухне совершенно обалдевшего Данилу — водителя Егора Васильевича. Он сидел за столом, округлив глаза на тарелку с кусками пирога — остатки-сладки от бабки Петровны.

— Привет! — сказал Лёхин. — Приятного аппетита!

— Привет… Спасибо…

— Пирогов не хочешь? Давай я тебе быстренько бутербродов наделаю. Или — подожди-ка…

— Лёха, ничего не надо! — вскочил Данила и попытался обойти хозяина, чтобы сбежать.

С подоконника Елисей грустно сказал:

— Меня Шишики предупредили, что Данила идёт. Я ему чаёчку налил, тарелки с пирогами-печеньем расставил, да один кусок в тарелку на его глазах-то и положил.

— Так, Данила, — чуть с угрозой сказал Лёхин. — Посуду привёз?

— Привёз! — послушно откликнулся водитель.

— Дверь ко мне открытую видел — со звонком зашёл?

— Со звонком.

— В зале с компьютерщиком поздоровался?

— А… Э… Ага.

— Что он тебе сказал?

— А… Хозяин на минутку вышел, сейчас будет.

— Потом на кухню пошёл.

— Пошёл! Посуду-то оставить надо!

— Я тебе чаю приготовил, — проникновенно сказал Лёхин, — думал: голодный придёт — угощу человека, а ты!.. Бежать!..

— Лёха, честно-честно, не хотел обижать, да ведь времени в обрез!

"Кажется, это называется "перевести стрелки", — подумал Лёхин, — теперь Данила будет думать не о том, как на его глазах пирог взлетел в воздух, а приземлился в тарелке, а о том, что он обидел гостеприимного хозяина. Тоже нехорошо…"

— Ладно, Данил, делаем так. Я недавно новый рецепт пиццы испробовал. Будешь у меня подопытным кроликом.

— Буду. Куда деваться, — облегчённо улыбнулся Данила.

Мужчины пожали друг другу руки, вернувшись к обычным, дружеским отношениям. Лёхин вручил Даниле два пакета пиццы на батоне и проводил его до двери.

— Лексей Григорьич, — виновато позвал Елисей.

Но Лёхину уже было не до обмусоливания неловкой ситуации.

— Знаешь, Елисей, у правнука Петровны, оказывается, есть какой-то дар, — задумчиво сказал Лёхин и спохватился: — Да, чуть не забыл. Никодим кланяется, передаёт приветы и, возможно, сегодня будет к чаепитию.

— За приветы благодарствую.

— Дар, — пробормотал Лёхин и сощурился, соображая: — Данила только-только отъехал — значит, Егор Васильич ещё в офисе. Ближе к вечеру, как просили, звонить резона нет. Позвонить сейчас — спросить?