Ольга Кузнецова - Просто солги

В прихожей темно, но я все равно нервно оглядываюсь, прежде чем засунуть деньги обратно за зеркало. Мания преследования — да, это определенно про меня. Наверное, это побочный эффект чересчур развитой интуиции, а может, это просто — интуиция.

Звонят в дверь, вздрагиваю, оборачиваюсь, жду.

Но дверь не открывается сама — не может открыться. А я просто боюсь. Какой нормальный человек будет звонить тебе в дверь в три часа утра?

Я льну к тяжелой, с тысячью и одним замком, двери и просто слушаю, пытаюсь что-либо услышать.

— Кесси, я знаю, что ты там, — шипит раздраженный голос по ту сторону двери. По ту сторону жизни. Это шипение тихое, больше похожее на шепот, но я все равно различаю. Каждый звук, каждое слово.

Замок щелкает, и я вижу его перекошенное лицо и часто вздымающуюся грудь. Возможно, он бежал. За ним был хвост, вот он и бежал.

Я пропускаю его мимо себя и снова запираю дверь: не хочу, чтобы следом прокралась еще чья-нибудь тень. Потому что тени — они материальны.

— Джо? — неуверенно спрашиваю я, не зная, что я могу в таком случае еще сказать.

У него на лице все та же ухмылка — злая, опасная, как бы говорящая: "Не подходи, Кесси, стой там, где стоишь". Но я плюю на свое шестое чувство и просто делаю шаг вперед.

— А ты ожидала увидеть пасхального кролика? — пытается пошутить он. Не получается. Потому что улыбка застывает на его губах, как желе к рождеству.

Я изучаю его, как будто вижу в первый раз. Его широкое лицо, двух-трехдневная щетина и опасно прищуренные глаза. Как у затаившегося в кустах хищника. В этот раз я более смелая: смотрю, изучаю. А он просто стоит и ждет.

— Ты изменился, — неопределенно шепчу я, делая еще один шаг. В прихожей темно — здесь до сих пор не повесили лампочку — поэтому я пытаюсь разглядеть его в темноте. Пытаюсь понять, что в нем не так.

— Всего неделю не виделись, — пожимает плечами он, но как-то: резко, нервно, как будто не знает, что ему еще сделать.

Люди пожимают друг другу руки, а мы с Джо пожимаем плечами. Вполне равноценная замена.

Я поднимаю руку к его лицу, осторожно, медленно, аккуратно, точно спрашивая разрешения. Но моя рука замирает где-то в дюйме от его кожи. Не понимаю, что меня держит: его опасная ухмылка или что-то другое, постороннее. В этот момент я начинаю различать в темноте ноты знакомого мотива. Той мелодии, что мы с Кимом придумали. Сначала она тихая, едва задевающая мое чувствительное сознание. Затем она становится все громче, и я слышу ее все четче.

Закрываю глаза и понимаю: это Джо поет. Напевает.

Я чувствую, как его руки, тяжелые, теплые, ощутимые ложатся мне на плечи, и он притягивает меня к себе. Сквозь его сбившееся дыхание я слышу, как бьется его сердце, временами пропуская удары. Три через два.

И мне хочется, чтобы этот момент продолжался бесконечно, хочется в кои-то веки научиться останавливать время.

Я не говорю ни слова — просто стою, прижавшись к его теплому телу, и слушаю, как Джо тихо напевает знакомый мотив. Мотив, под который я часто танцую в своих мыслях.

Он все еще там, где-то рядом, но я забываю об этом. Забываю даже о том, что я уже не та Кесси, что когда-то считала себя сильной. В этот момент я просто слабая. Просто Кесси, которая больше не желает лгать.

— Ты что-то хотел? — с трудом выдавливаю я, пытаясь вернуться к реальности. Но не получается — все из-за проклятой мелодии в голове.

Он хмыкает. Громко, звучно, опасно. Как будто вновь предупреждает: "Лучше тебе не знать, Кесси, лучше тебе не знать". Но я и спрашиваю, не ожидая ответа, не имея желания слышать этот ответ.

— Да, я хотел, — шепчет он. С намеком, двусмысленно. И я даже рада тому, что узнаю в нем прежнего Джо. Джо, который всегда круче Кесси. Джо, который всегда сверху.

Он хватает меня за подбородок, и я открываю глаза. Он что-то ищет в моих глазах, но, наверное, находит только плотную застлавшую их пелену.

Музыка обрывается в тот момент, когда его губы касаются моих.

…

— Кесси, автобус приехал, — доносится откуда-то издалека, но я не могу разобрать слов, отличить их одно от другого.

Я стою около дороги, на самой обочине и вглядываюсь в тротуар на противоположной стороне. Я смотрю упорно, бессмысленно. Я смотрю и не вижу. Но почему-то среди всего скопившегося тумана я могу различить холодное пистолетное дуло из черного оскверненного метала. Я стою и не пытаюсь шевелиться, не пытаюсь сопротивляться. Пытаюсь определить, как далеко от меня до человека с покрытого язвами лицом. Пытаюсь отыскать его глаза, но под смятой шляпой не видно. Как будто он прячет их, как будто боится…

— Кесси! — вновь слышу я и чувствую, как кто-то очень настойчивый дергает меня за рукав жакета. Затем слышу очень тихое, — …пожалуйста…

Я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность. На другой стороне — никого вызывающего какие-либо сомнения. Никакого человека в помятой серой шляпе и длинном сером плаще. Никакой хитрой ухмылки, искренней, широкой, злорадной, растянувшейся на все лицо.

Перевожу свой взгляд на маленькую девочку с черными жиденькими волосами, заплетенными в две косички. Сначала не могу узнать эти большие карие глаза, а затем мой взгляд цепляется за что-то большое, яркое и дурно-пахнущее прямо перед моим носом.

— Ах, да, Жи, конечно, автобус, — пытаюсь улыбнуться, но улыбка получается натянутой, ненастоящей. По части искренности мне еще стоит поучиться у этого человека из моей головы. Я неумело обнимаю девочку, и ее худенькое личико озаряется чем-то наподобие ответной нежности. Но в этот раз я не уверена — в этот раз мне просто кажется. — Давай уже, иди, — подталкиваю я Жи в сторону пыхтящего чудовища.

Она смотрит на меня с некоторым неодобрением, помноженным на хорошее настроение, и в два прыжка оказывается в большом автобусе.

Водитель, миловидный старикашка с длинной спутанной бородой, салютует мне, нажимая на кнопку, ответственную за закрывание дверей, и я тоже пытаюсь ему улыбнуться. Но он, наверное, уже не видит.

Колыша мои волосы противным едким ветром, автобус медленно отъезжает от обочины и уверенно устремляется вдоль дороги, постепенно набирая скорость. Вскоре я уже не могу различить его тучное тельце среди прочего нью-йоркского транспорта.

Я тяжело выдыхаю и направляюсь в совершенно противоположную сторону от исчезнувшего из поля моего зрения автобуса. Квадратные каблуки отбивают по едва высохшему асфальту звонкую чечетку, а маленькая кожана сумочка беззаботно перелетает из одной моей руки в другую. Я стараюсь расслабиться, стараюсь вернуться к жизни, но противный ком в горле мешает сосредоточиться.