Владислав Соло - Астральное тело - 1

Аня таинственно поведала мне, что на съезде, среди профанов, присутствовали в основном все ведущие мистики страны! И я узнал еще и то, что этот съезд регулярен, проходит один раз в не помню сколько лет, и что на следующий форум, возможно, попаду и я…

Я много читал литературы, соответствующей моей устремленности: „Основы Тибетского мистицизма“, „Тибетскую книгу мертвых“, „Энциклопедию оккультизма“ — я просто проглотил в один присест… Так, я познакомился со стихами Валентина Сидорова, с его книгой „Семь дней в Гималаях“.

— Ну и много же путаницы у него, у Сидорова, в голове отзывалась о творчестве писателя Аня.

— Ну и много же путаницы у Сидорова в голове! — повтобеждать. Моя совместная жизнь с Викой проходила тайно, все больше у меня в постели (когда я оставался в квартире один) или же в дружеских прогулках по городу и его развлекательным заведениям. Нас мало кто видел, в гости мы не ходили.

Конечно, моя мама подразумевала эту близость, но она подходила к этому с точки зрения философии и предпочитала, и правильно делала, не вмешиваться в мою личную жизнь!

Агрессивность! Сколько она причиняла страданий мне… Аня и я иногда перезванивались по телефону, редко виделись, с Корщиковым я виделся еще реже. Но и Аня, и Корщиков стали замечать мою раздражительность даже в эти короткие промежутки наших встреч.

— Смотри, — накажу я тебя! — бывало хитро прищурившись, говорил я Ане.

А я и в самом деле верил и чувствовал потаенные возможности! Но и сомнения мучили меня, ведь я же метался! Аня начинала защищаться от меня…

Потом я, как-то незаметно для себя, вошел в какую-то вереницу болезней, в основном простудных: гайморит, тонзиллит, бронхит и прочее, даже воспаление легких. Они прямо-таки атаковали меня, и это в свою очередь прибавляло во мне силу злобе, агрессивности, но слабости души и тела тоже…

Аня пробовала меня лечить упражнениями, какими-то приборами, сам я не только забросил йогу, но и не делал физзарядку, однако все старания моего добровольного доктора шли насмарку от моего бесшабашья, вредности, я много курил! Я изрядно похудел, побледнел. Назрела какая-то стрессовая ситуация или же что-то другое, не знаю что, но я безвольно катился куда-то, не в силах остановиться или притормозить.

Прошел съезд в Таганроге, я не помню, как он там назывался, да и важно ли это!

Вокруг съезда был приличный ажиотаж.

Аня таинственно поведала мне, что на съезде, среди профанов, присутствовали в основном все ведущие мистики страны! И я узнал еще и то, что этот съезд регулярен, проходит один раз в не помню сколько лет, и что на следующий форум, возможно, попаду и я…

Я много читал литературы, соответствующей моей устремленности: „Основы Тибетского мистицизма“, „Тибетскую книгу мертвых“, „Энциклопедию оккультизма“ — я просто проглотил в один присест… Так, я познакомился со стихами Валентина Сидорова, с его книгой „Семь дней в Гималаях“.

— Ну и много же путаницы у него, у Сидорова, в голове отзывалась о творчестве писателя Аня.

— Ну и много же путаницы у Сидорова в голове! — повторял я, как попугай, если речь заходила о „Семи днях в Гималаях“ с каким-нибудь из моих знакомых. Я повторял, даже не разбираясь почему.

Однако меня настораживало, что в Волгограде была открыта группа людей, которая использовала „Семь дней в Гималаях“ в качестве своеобразной библии! Может, все-таки там что-то и есть, но я продолжал попугайничать: „Ну и много же путаницы в голове у Сидорова!“

Что поделать! Попугайничество тоже становилось одной из моих черт. Порою это было настолько заметно, настолько явно выражено, что один из моих собеседников заявил мне:

— Кого ты перепеваешь?!

Но я не обращал внимания и продолжал свой стремительный читательский и подражательский бум!..

Я ознакомился с книгой известного французского мистика А. Дебароля, который тридцать лет ходил по всей Франции, изучал людей: их ладони и пальцы рук, характеры, черты лиц, строения черепов и другое, и написал фундаментальный труд „Тайны руки“! Дебароль „научил“ меня, разговаривая с нехорошими людьми или находясь в обществе таковых, — зажимай в кулак три пальца: средний, безымянный и большой. Получались своеобразные рога из мизинца и указательного пальцев, выпяченных вперед. Мне очень понравилось это упражнение, и я без особых стеснений использовал его по мере необходимости, и помогало, и порою еще как!

Неожиданно я провел параллель между этим упражнением, как я его называл, „волевое сопротивление“, и, как ни странно, металлистами (орущими „хеви металл!“), ведь они тоже выпячивают мизинец и указательный пальцы в знак проявления собственной воли и неподчинения чужой! И я написал стихотворение, увлекшись металлистами и тяжелым роком, потому что меня занимала их волевая ограниченность и потому что они, действительно, были таковой ограничены. Стихотворение звучало так:

Струна к струне, — страна гитария!

Бежал куда-то Мефистофель…

Пойдешь направо: группа „Ария“,

Налево группа „Черный кофе“.

Во что еще поверим, втюримся?!

Стальная песня не допета.

Мы так орем, что даже жмурится,

Зигзаги звуков, — „хеви металл“!

Мы все восторженно рассеяны.

Сидеть на месте заду тесно.

Мы привстаем, но рок уверенно

Сбивает с ног и давит в кресло.

Наш рок машинно-металлический

В концертном зале свищет… Ах!..

Мы перед музой электрической

Все на цепях и в кандалах!

Однажды, когда я после длительного перерыва в очередной раз встретился во Дворце Здоровья с Корщиковым и с Аней, то Аня, окинув меня взглядом знатока, и, может быть, просто устав уже от всевозможных агрессий с моей стороны, а может, в желании помочь, обратилась к Корщикову:

— Слушай, Саша, давай-ка его, — она кивнула в мою сторону, — нашего злюку, определим к Ивану. Я думаю, что их надо познакомить. Как ты на это смотришь?

— Ну, что ж… Пожалуй, познакомь, — сказал Корщиков. Они разговаривали обо мне в моем присутствии так, словно решали вопрос, куда лучше переставить стол в этой комнате: к окну или дверям… Но меня это не разозлило, а наоборот: я предчувствовал интересное!..

— По-моему, они весьма подходят друг другу, — определила Аня.

— Да, да, — уже на бегу из комнаты, как-то, будто прохожий, поддакнул Корщиков и исчез за дверью…

Прошло еще некоторое время, может, недели две…

Зима уже вовсю разыгралась, основательно выбелила все дороги и тротуары в городе. Прохожие, будто перекуривались в разговорах, машины словно сторонились друг друга, и надо всем громадным городом столбом стоял белый свет, отражавшийся от светоносного снега.