Джон Норман - Гладиатор Гора

— Это не приказ, — сказал я. — Было бы лучше, если бы ты сама, по своей воле, по своему желанию простила меня.

— Хорошо, господин, — прошептала Лола, — я прощаю тебя по своей воле, по своему желанию.

— Спасибо, — ответил я.

— Не делай мне больно, господин, — попросила она, отказываясь встретиться со мной взглядом.

— Посмотри на меня, — велел я.

— Пожалуйста, не мучай меня, господин.

— Посмотри на меня, — еще раз попросил я.

— Да, господин.

Лола подняла голову и посмотрела мне в глаза. Я поразился. Она была основательно испугана.

Я взглянул на ее изящный стальной ошейник. Должно быть, мой взгляд моментально стал тяжелым или заблестел. Девушка содрогнулась. Но я уже контролировал себя.

— Не называй меня господином, — ласково сказал я.

— Да, господин.

— Не зови меня господином, — повторил я.

— Я — рабыня, — заплакала Лола.

Неуважение, проявленное рабом, могло караться смертью.

— Не зови меня господином, — настаивал я.

— Да, господин. — Она всхлипнула. — Я хочу сказать — да.

— Зови меня — Джейсон.

Лола отвела глаза вниз.

— Джейсон, — прошептала она. — Пожалуйста, не убивай меня, господин!

— Не понимаю, о чем ты, — признался я.

— Ты пренебрег моей красотой, — заплакала девушка. — Ты отказался взять меня силой. Ты заставил меня показать тебе мое неуважение. Теперь ты не наказываешь меня жестоко за то, что я недостаточно красива, за то, что я не отдалась тебе, как презренная рабыня, за то, что показала тебе неуважение. Разве ты не бросишь теперь меня к своим ногам и не начнешь пинать и избивать безжалостно?

— Конечно нет, — ответил я.

Лола отпрянула назад.

— Дому Андроникаса не понравится, если ты убьешь меня. Я их собственность, — проговорила она.

— Я не намереваюсь убивать тебя, — ответил я.

Рабыня с облегчением вздохнула.

— Что ты собираешься сделать со мной в таком случае? — спросила она.

— Ничего, — сказал я.

— Мне трудно в это поверить, господин, — проговорила Лола.

Я пожал плечами.

— В какую игру ты играешь со мной? — спросила она. — Для какого жестокого наказания ты готовишь меня?

— Ни для какого.

— Я знаю, что ты не с планеты Гор. Все ли мужчины твоего мира такие, как ты?

— Большинство, я полагаю.

— В каком ужасе перед ними, должно быть, живут их рабыни!

— Большинство мужчин в моем мире не имеют рабынь, — объяснил я. — Наши женщины, почти все, содержатся свободно.

— Вне зависимости от их желания? — недоверчиво спросила Лола.

— Конечно, в данном случае их желания не играют роли.

— Это называется свободой?

— Да, — ответил я. — Мне так кажется.

— Но некоторые мужчины должны порабощать женщин, — возразила она.

Я кивнул. Мне было известно о подобных случаях. Существуют мужчины, способные устанавливать собственные законы.

— Но большинство мужчин в твоем мире не имеют рабынь? — уточнила Лола.

— Конечно нет.

— У тебя были рабыни?

— Нет.

— Ни одной?

— Ни одной, — ответил я.

— Ты такой, как все на твоей планете?

— Думаю, да.

— Если это правда, — Лола сузила глаза, — то откуда ты знаешь, как внушить женщине ужас?

— Если я нечаянно испугал тебя, мне очень жаль. У меня не было такого намерения, — объяснил я.

— Я нагая и в ошейнике, я в твоей власти. Ты и вправду хочешь, чтобы я поверила, будто ты не хочешь меня наказать?

— Я не обижу тебя. Ты в безопасности. Не бойся.

— О, как ты мучаешь меня! — закричала рабыня, содрогаясь. — Почему ты не сделаешь то, что задумал, и не покончишь с этим? Неужели я была так жестока с тобой, что ты находишь возможным подвергать меня этой агонии?

Я не знал, как разубедить ее.

— Существует ли какой-то жестокий каприз, который ты намереваешься исполнить? Какое-то унизительное и разрушительное действо, которое ты хочешь устроить для своего удовольствия?

— Не бойся. — Я тщетно пытался успокоить ее.

— Мучитель. — Лола зарыдала. — Мучитель!

— Не бойся, — опять повторил я.

Она закрыла лицо руками и громко заплакала.

— Как жестоки и коварны мужчины твоего мира, — всхлипывала Лола. — Как просты и незамысловаты требования мужчин с Гора по сравнению с этим! Почему ты не мог просто заставить меня служить тебе?

— У меня нет намерения причинить тебе зло.

Всхлипывая, Лола подползла к скамейке, где я оставил хлыст. Зубами взяла его со скамьи и приблизилась ко мне. Я вынул орудие пытки из ее маленьких белых зубов.

— Побей меня, — жалобно попросила она.

Я отбросил кнут.

— Нет.

Дрожа всем телом, Лола улеглась у моих ног, не зная, что будет с ней дальше. Не говоря ни слова, я подошел к темному одеялу, которое лежало на соломе. Оно было тяжелое, сделанное из оленьей шерсти. Я расстелил одеяло на соломе и сделал приглашающий жест рукой.

— Ложись, — сказал я ласково.

Лола вползла на одеяло и легла на спину. Ее тело казалось очень белым на темном одеяле. Легко, кончиками пальцев она потрогала ошейник, после чего взглянула на меня.

— Теперь начинается?

Я стоял и смотрел на ее маленькое дрожащее тело, готовое к любому наказанию, какое бы я ни выбрал. Потом присел рядом с ней, и ее испуганные глаза встретились с моими.

— Пожалуйста, будь добр с Лолой, господин, — прошептала девушка. — Лола просто бедная рабыня.

Я осторожно взял свободную часть одеяла и набросил на нее, укрывая.

— Уже поздно. Ты, должно быть, устала, засыпай, — сказал я.

Лола недоверчиво и испуганно глядела на меня.

— Ты не собираешься овладеть мной? — спросила она.

— Конечно нет, — ответил я. — Отдохни, прелестная Лола.

Потом я подумал, что не должен был называть ее «прелестная Лола». То, что она прелестна и беспомощна, должно быть проигнорировано мною. Такие вещи могут мешать искусственным истолкованиям бесполого понятия «личность».

Каким глупым сейчас мне кажется мое поведение!

— Ты собираешься разделить со мной одеяло? — спросила Лола.

— Нет, — ответил я.

— Но у меня есть клеймо, и я ношу ошейник, — сказала она.

— Отдыхай, спи, Лола, — произнес я, прошел в дальний угол клетки и присел, прижавшись спиной к стене. — Засыпай, — нежно сказал я, обращаясь к девушке.

Она смотрела на меня, натянув одеяло до шеи.

— Ты не свяжешь и не закуешь меня?

— Нет, — ответил я.

Лола лежала тихо. Я добавил:

— Ты в безопасности.

— Да, господин. Господин… — вдруг позвала она меня.