Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

Хм, не слишком ли откровенные мысли меня посетили? Хотя, я же думал о Мин, которая… Любила меня. Возможно, и продолжает любить, но не может сказать о своих чувствах. И этим только лишний раз подтверждает: я остался прежним. Память меча не слабеет, и Нэмин’на-ари узнала меня почти сразу же, как коснулась моего тела. Узнала то, что кроется внутри. Лицо? А что лицо? Пряди материи всякий раз сплетаются по-новому, но Изнанка не меняет своей сути. Ни на крохотную часть. Значит ли это, что старые ошибки будут находить меня в каждом воплощении? И объединяться с новыми, чтобы…

День клонится к обеду, Марека поблизости не видно, шарик с ядом все так же покоится в кошельке. Сколько я уже сижу у фонтана? Около часа? А если прибавить время, в течение которого я добирался с нижнего яруса города на верхний, продираясь через толпу, получится больше двух часов с того момента, как спутник оставил меня в одиночестве. Если сейчас встану, исполню порученное мне дело и отправлюсь обратно, как раз успею затемно вернуться в лесной домик. А если не исполню? Сколько дней отводил некромант на отравление города? Не больше недели. Значит, у меня будет дней пять-шесть на копание в секретах труповода. При условии, что доберусь до сундука смертоносных знаний и обзаведусь ключом. Хорошо было бы обойтись без чужого участия, но…

Достаю из кошелька вместилище яда. Выглядит вполне безобидно, больше всего походит на глоток рассола, заточенный в прозрачную тюрьму. И даже на взгляд кажется густым. Что же это может быть? Внутреннее зрение сообщает лишь неутешительное: дух, населяющий сгусток материи на моей ладони, странен для подлунного мира. Линии Кружева словно силой перекручены и перепутаны между собой, образуя узор, который можно назвать только неправильным, но никак иначе. «Неправильным» для моих ощущений, разумеется, потому что он существует, не вступая в противоречие с близлежащими Прядями пространства. Но Пресветлая Владычица, как же он уродлив!

При построении Кружев непреложно соблюдается ряд правил, в частности, образования Узлов и их удаления друг от друга – этому меня учили, хоть и не в полной мере. Здесь же создается впечатление, что неведомый плетельщик действовал наобум и наугад, не предполагая, КАК, но твердо зная, ЧЕГО хочет добиться. И добился ведь. Но для смещения Узлов требуется очень много внешней Силы, либо внутренние усилия самого обладателя Кружева, предназначенного к изменению. Так происходит с метаморфами: они по собственной воле меняют облик. Правда, на строго предписанный, а не сообразно мимолетному капризу… Может быть, содержимое шарика наделено подобной властью?

Вглядываюсь внимательнее. Что за фрэлл…

Кружева Разума, можно считать, нет вовсе: несколько ниточек, спутанных в комок. Зато комков этих… Стойте-ка! У меня на ладони, совершенно явственно, находится живое существо. Но не одно. Сотни, если не тысячи крупинок, каждая из которых наделена сознанием. Не полновесным, а огрызком, но все же… Знать бы еще, что заложено в эти неразличимые обычным взглядом головки. Какая цель? Как они начинают действовать? По приказу, пришедшему извне, или по заложенному внутрь с момента рождения? Скорее второе, вряд ли некромант лично отправится в Мирак, чтобы дать команду к атаке на горожан.

Следовало бы отдать чудовищную игрушку Творящим или Созидающим, уж они-то разобрались бы, но Ксаррон не захотел никого вмешивать. Надеется, что справимся сами? А если не сможем? Если отрава вырвется на волю и проникнет в людские тела? Впрочем, выход есть всегда, потому кузен и отрядил именно меня копаться в грязном белье труповода. Понадобится – уничтожу все вокруг. С отравой, без нее, неважно. И столь же неважно, что при этом буду чувствовать. Но поскольку ужас уничтожения могу себе представить прямо сейчас, не выпущу из рук вожжи управления событиями. Постараюсь не упустить…

– Вот он! Он был с тем человеком! Держите его!

Струна боли, натянувшаяся от кончиков пальцев вывернутой за спину и вздернутой вверх правой руки, заставила меня согнуться пополам, а прозрачный шарик, разумеется, не преминул полететь прочь, прямо в… Только не это!

Доля мгновения понадобилась, чтобы серебряный зверек выдернул свои зубы из моего позвоночника. Еще доля – на высвобождение одного из язычков Пустоты. Две доли – Мантии на закручивание в пространстве крошечного вихря, подхватывающего отраву и выбрасывающего за пределы бассейна, под ноги… Какая удача! Остается только выпростать нить «паутинки» и хлестнуть коренастого горожанина, заставляя… Правильно! Перенести всю тяжесть тела на упругий, но не бесконечно прочный шарик.

Чмок! Тонкие стенки лопнули, и живой яд растекся лужицей. Можно успокоиться: швы между камнями, мостящими площадь, если и пропустят сквозь себя, то лишь часть жидкости, а может, задержат всю. Целиком. Конечно, подошвы сапог разнесут отраву по городу, но… Скорее она успеет высохнуть, чем доберется до какого-либо источника влаги.

Ой-й! С делами души закончено, теперь стоит разобраться с делами тела. Больно же!

– Он? – спросил выкрутивший мне руку углежог у одного из подбежавших городских стражников.

– А я почем знаю! – огрызнулся тот, оглядываясь и ища кого-то в толпе. – Эй, где вы ходите? Это тот человек?

– Может быть, прежде чем выяснять личности, меня все же…

Но моя попытка попросить об изменении положения руки на более удобное и не такое болезненное остается незамеченной, потому что из толпы выныривает-таки Вельши, красный, угрюмый и запыхавшийся.

– Он? – повторяет вопрос стражник.

Гном открывает рот, но сообразив, что прямо сейчас не сможет издать ни звука, судорожно кивает. Потом проходит несколько минут, потребных, дабы отдышаться, и я слышу непререкаемо-обвинительное:

– Именно он и угрожал! А тот, второй, увел!

Стражник окидывает меня взглядом, недоверчиво трет щетинистую щеку, но все же приступает к своим обязанностям, изрекая:

– Вы обвиняетесь в похищении уважаемой горожанки и будете задержаны…

Тут он делает паузу, то ли вспоминая нужные слова, то ли сожалея о необходимости исполнения службы в погожий летний денек.

– До выяснения обстоятельств!

Обстоятельства были неблагоприятные. Крайне неблагоприятные. Полурассерженный, полунапуганный гном готов был приписать мне все возможные злодеяния, кроме, пожалуй, одного: меня все-таки с Мирримой под ручку никто не видел. Зато видели Марека, как стало понятно из сбивчивых объяснений Вельши и свидетелей. На мое счастье, последние были немногочисленны и не отличались особой охотой помогать свершению правосудия, правда, и произнесенных ими слов хватило, чтобы установить несколько фактов, позволяющих существенно ограничить мою свободу.