Тая Ханами - Забияка. (Трилогия)

Волхв с величайшим интересом следил за моими потугами.

– Ладно, проехали, - смилостивился он. - Наверное, иногда и учиться бывает поздно, - он кинул взгляд на часы.

– Но почему их не отселили обратно? - не обратила я внимание на его жест.

– Их занесли в Книгу Правосудия, Лиса, - мрачно ответило начальство. - Суккубы и инкубы приравнивались к статусу потерпевших в результате преступной деятельности иных цивилизаций. И в этом был самый главный обман.

– Почему обман? - Вскинул массивную бровь верховный волхв. - Козел ничего об этом не говорил…

– Потому что на суккубов не нападали инопланетяне, Лиса, - твердо сказал Борилий. - И не надо на меня так смотреть, друг мой Терентий. Да, это всего лишь предположение. Но, чем больше я думаю об этой ситуации, тем больше я уверяюсь в своем предположении.

А Терентий и не думал возражать. Он молчал - с видом человека, заглянувшего в собственный гараж, и обнаруживший в нем что-то, принципиально отличное от своей машины. Судя по размаху удивления верховного волхва, этим чем-то в гараже должен был быть локомотив.

– Ты хочешь сказать… - Наконец, справился верховный волхв с удивлением, - что это были мы?

– Да нет, боже тебя упаси!

– Слава прародителям!

– Это они сами.

– Что?!

– Сами, - просто сказал волхв Борилий.

– Допустим. Но зачем?!

– У меня есть только предположение. Бессмертие. Вечная молодость. Об этом ведь многие мечтают, не так ли? Вот и те далекие предки нынешних суккубов, инкубов и "хозяев галактических участков" мечтали. И в погоне за своей мечтой перешли известную грань: влезли туда, куда влезать не следовало.

– Как?

– Откуда я знаю, как? Может быть, додумались до перенесения результатов каких-то там генетических опытов на человека.

– А у них тоже были человеки? - Внесла я свою лепту во всеобщее изумление.

– Лиса, не перебивай. Не нравится, тебе человек, обзови их homo sapiens-ами. Или гуманоидами. Суть не в этом. Суть в том, что эксперимент у них пошел неудачно. И что из одной части разумного населения того мира получились инкубы и суккубы, а из другой - каменные столбы!

Ого!

На какое-то время наступила тишина - даже металлист перестал стучать по наладоннику, но уставился на судорожно набивавшее трубку начальство. Потом рука товарища исчезла, а вынырнула уже с табаком самокруткой. Верховный волхв молча смотрел, как Илья крутит сигарету, и как он пытается ее зажечь. Наконец у него получилось.

– Какой именно эксперимент, хотел бы я знать, - отвернулся от него верховный волхв. - На нашей-то планете генетики тоже не дремлют…

– Не знаю, друг мой Терентий, не знаю. Но это и не важно.

– А что важно?

– То, что эксперимент пошел неудачно. И те люди, скорее всего, выродились в попытках достичь бессмертия.

– ?

– Те, кто был ориентирован лишь на удовольствие, не могли думать. А те, кто могли думать, не могли чувствовать, любить и жить самостоятельно. Да и судя по тому, что ты нам рассказала, каменные великаны тоже не ахти какие мыслители.

– Я вам ничего не рассказывала!

– Прости, я просмотрел твою память. То, что лежало на поверхности - так, что ты даже не почувствовала.

Я пожала плечами - мне было не жалко. Меня волновали совсем другие вещи:

– И что, в результате эксперимента и у тех, и у других исчезла свобода воли?

– Нет. Судя по тому, что я обнаружил в твоей памяти, свобода воли у обоих "разновидностей" контролируется какими-то внешними факторами. Каким-нибудь наркотиком, влияющим на любвеобильную часть населения, но не причиняющие вреда "столпам жизни". И, наверняка есть что-то, в воде ли, воздухе - не важно, что действует наоборот.

– Это точно? - Потянулся к Илюхиному табаку Терентий.

– Или как-нибудь еще, - нетерпеливо отозвался Борис Иванович. - Неважно! Важно совсем другое…

Волхв Борилий говорил. Делал предположение о том, кто такие "пастыри" - вероятнее всего, остановившиеся на каком-то этапе генного проекта инопланетяне. Так сказать, недо-суккубы и недо-инкубы. И что, скорее всего, им известно, как "одухотворить" свою паству, но по каким-то причинам они крайне неохотно на это идут.

– И что? При чем тут мы? - Очнулся верховный волхв от завораживающе-умных речей моего начальства.

– Опять же, предположение, - еще больше оживился волхв Борилий. - Возможно, что остатки разумных инопланетян поняли, что своими действиями сами себя практически погубили, и бежали из своего мира. К нам.

Терентий, внешне никак не прореагировав, сунул сигарету в рот. Закурил, и неожиданно расцвел:

– Хороший у тебя табак, дружище повернулся он к Илюхе. - Неожиданно хороший! Да-а. Продолжай, друг мой Борилий.

Сидевшее с усталым видом начальство, получив обратно внимание аудитории, оживилось:

– Но, как мы уже говорили, скрещивание пошло не так удачно. При скрещивании любвеобильных особей с земными, погибали земные. Впрочем, это и так всем известно.

– Хорошо, допустим, - нехотя согласился Терентий. - Допустим. Допустим и то, что десять заповедей были разработаны и внедрены в массы как система защиты от суккубов и инкубов. Но что, "столпы жизни" не проникали в наш мир?

– Проникали. И не прижились.

– Как так?

– Точнее, ранее проникали сами инопланетяне. Не модифицированные. Или мало модифицированные.

– ?

– Тролли, - сказал Борис Иванович, и выжидательно посмотрел на меня.

У меня немедленно возникла картинка - огромный Тролль-невидимка, в Приэльбрусье. Где-то даже человеколюбивый. Но, судя по всему, все же враг.

– Тот самый Тролль?! И есть? Инопланетянин?

– Да.

– А наш? Который корпус эмпатов? Он ведь тоже любит людей.

– Интересный вопрос. Ты знаешь…

– Погоди, Борилий, - прервал мое начальство верховный волхв. - Вы потом обсудите своего тролля. Хотя, это тоже может быть ОЧЕНЬ интересная тема. Но сейчас важнее другое.

Интересно, что может быть важнее неожиданного шпика на территории Заповедника?

– Тихоний, - как бы в ответ на мои мысли отозвался Терентий. - Я… реквизировал некоторые техногенные архивы, в том числе на самом высоком и самом секретном уровне. Это он выкупил часть горы, примыкающей к подземной обсерватории.

– И кто же ему продал?

– Ваше бывшее правительство.

Мне припомнился рассказ Эльдара: дело о похищении драгоценного металла галлия принимало новый, третий, совсем уже не смешной оборот.