Вениамин Шехтман - Инклюз

— Я кивнул и вслух восхитился его наблюдательностью.

— Угу. Я приметливый, — согласился кузнец и, покачав клещами, дал мне понять, что горн остывает, пора бы вновь привести меха в движение. За работой он помалкивал.

— Лучник? Это неплохо, но щитники нам нужнее. В пешем строю работал? В железе с копьем?

Я скромно отвечал, а Гунно — коморник эрла Векса Бьяна почесывал щетинистый подбородок и вздыхал в такт моим ответам.

— Сможешь, но толку немного будет? Верю. Тут раж нужен, у лучников не то. Иди в казарму к Беспалому. Ох, к капитану Варру, конечно! И не называй его Беспалым, по крайней мере, до того, как подерешься с годик под его командой. За глаза я имею в виду. А в глаза — никогда. Иди, а потом снова ко мне.

Капитан Варр не стал спрашивать меня, где и за кого я воевал, только предупредил, что в замке есть обычаи, которые никогда не нарушаются. Один из прекраснейших по его словам обычаев заключался в утоплении воров и мародеров посредством удержания головы в лохани с квашней, а за неимением — в нужнике.

Слова его меня не напугали, ведь воровал я только тогда, когда не было другого способа поесть и одеться, а мародерством не занимался никогда.

Капитан вытащил из сундука проклеенный жилами лук и две стрелы и, позвав меня за собой, вышел вместе со мной за замковую стену.

— Одна на дальность, вторая на меткость. Стреляй вдоль леса.

Лук был мне длинноват, я привык к более коротким, зато растягивался с приятной плавностью. Дальностью полета стрелы капитан остался доволен.

— В то дерево! — приказал Варр, указав на чуть выступавшую за общую границу леса ель. Я прикинул расстояние и ветер, взял три пальца поправки и отпустил стрелу, рассчитав, чтобы она пришла в ствол на уровне сердца. Ошибся я совсем немного, причем с высотой угадал, вот только стрела не осталась в дереве, а, содрав кору с его бока, ушла в лес.

Капитан качнул седеющей головой и вынес вердикт:

— Годишься. Каждый раз надеюсь наткнуться на такого стрелка, чтобы из ряда вон, но и просто хорошему найдется заделье. Получи оружие, доспех и подъемные, спать приходи в казарму. С утра — на стену, днем упражняться, ночью спать. Со следующей недели спать утром, на стену ночью. Еще через неделю — вместо стены в патруль. Так по кругу.

— Понял, очень благодарен.

Коморник разрешил мне самому выбрать лук. К счастью мне удалось найти привычный мне зифар. Еще Гунно предложил мне взять подъемные не деньгами, а одеждой, и я согласился. Крепкие штаны и рубаха, овчинный плащ — все это поначалу нужнее, чем возможность пить в свободное от службы время. Ратнику и так поднесут. А вот бесштанному могут и за деньги не налить.

Дежурства на стене оказались невероятно скучны. Раньше мне никогда не приходилось так много времени проводить на одном месте. Причем, месте размером в два шага на полтора. Я даже не обязан был вглядываться в подходы к замку. Просто быть готовым к стрельбе, когда раздастся сигнал: с донжона затрубит рог и вывесят желтый гвидон.

Но в остальное время я с удовольствием упражнялся с луком, без особого удовольствия, но с пользой — с топором, щитом и копьем. А главное, общался с людьми, окружавшими меня. И как сразу удивился, так и продолжал изумляться и радоваться тому, как мне с ними повезло.

В дружине, выполнявшей роль замковой стражи и войска, не было, вопреки обыкновению, людей совершенно безмозглых. Подлецов и прочих мерзавцев на первый взгляд не было вовсе, но так-то уж точно не бывает. А были веселые, смелые мужики и парни, с некоторыми из которых я быстро сдружился накрепко.

Первым и самым любимым из друзей стал балагур и рассказчик Олив, которого обычно называли уменьшительно — Ольвин. Плосколицый и весь малость растянутый в ширину, с руками на ладонь длиннее моих, при том, что я на голову выше, Олив был как раз тем исключительно умелым лучником, какого искал капитан. Почему Варр не признавал его талант за выдающийся — ума ни приложу. Может быть потому, что сам Олив свое мастерство почитал случайным и при каждом выстреле, равного которому не сыскать, пожимал плечами и с хохотом говорил: "Опа! Снова повезло!".

Мы с ним часто попадали в пересменку, и каждый раз тот, кто уходил с поста, задерживался, чтобы немного поболтать. Разговоры о луках и стрельбе Олив держал за скучные, предпочитал истории о местной шлюхе, жене каменщика Буара Сивлии. Сивлия — женщина неуемная, вечно попадала в диковинные ситуации, а спасал ее непременно верный Буар. Историй этих Олив знал множество, и нипочем не поверю, что уж половину-то он не придумал сам.

Вторым моим приятелем, а затем и другом стал Мелкий — племянник кузнеца. Имя у него какое-то было, но к четырнадцати годам успело потеряться за ненадобностью. Не по годам крепкому Мелкому наверняка еще предстоит стерпеть немало насмешек насчет своего прозвища, когда он превратится в семифутового здоровяка. Все задатки у него были. Разговорчивостью Мелкий не отличался, зато был идеальным слушателем и товарищем для путешествий. Он никогда ничего не забывал, не позволял повторять байки, что способствует развитию фантазии и красноречия. Но главное, он был так наблюдателен, что, как собака, умел угадать движение или желание спутника до того, как тот сам понимал, что собирается сделать или чего хочет. Угадывал и неизменно выражал предупредительность и радостную готовность помочь.

Вот только ел много. Если мы выбирались побродить в окрестностях замка, провизии для перекуса приходилось брать из расчета на четверых, а ведь ходили мы вдвоем.

Третьим, с кем мне повезло близко сойтись, оказался ветеран-щитник Старший Равли. Приставка "Старший" сохранялась уже долгие годы, несмотря на то, что его тезка Меньший Равли давно покинул замок, сорвавшись вместе с бродячей жонглершей.

Старший Равли стал моим наставником в пешем бою, упражняться в котором должны были и мы, лучники, и легкая кавалерия, и скауты. Поначалу Равли был молчалив, но, обнаружив во мне усердного и одаренного ученика, обладающего к тому же некоторым практическим опытом, потеплел. Искусный в бое копьем, топором, кистенем, он научил меня множеству приемов и хитростей, которые не только помогали поразить противника, но и позволяли драться эффективно, экономя силы и оставаясь подолгу свежим, даже в затянувшейся схватке. После упражнений мы часто вместе шли к пивовару Гаузу, где угощались свежайшим пивом и "тайным" увлечением Гауза — сладкими наливками из всего, что можно заставить забродить. Равли любил влить в кружку, прямо в пену, мерку крыжовенной, а я предпочитал потихоньку цедить прозрачную из ревеня.

Когда пришло мое время присоединиться к патрулям, вышло так удачно, что вместе со мной лес и поля обходил Олив. Ну и, бывало, что к нам присоединялся Мелкий, хотя это и не приветствовалось старшим патруля. Но гнать его не гнали, с чего бы?