Эрик Ластбадер - Владычица Жемчужины

Грустные размышления Сорннна прервал главный прокурор Раан Таллус. Этот умный и властный баскир сейчас вел дела Консорциума Ашеров. Смуглый, с холодными светлыми глазами, он славился здравомыслием и обожал вести дебаты. Так или иначе, оказавшись в центре судебного разбирательства о праве распоряжаться не только огромной денежной суммой, но и интеллектуальной собственностью, которая, как утверждал Раан Таллус, принадлежала Ашерам, главный прокурор сумел немного взбодрить Сорннна. Словно завороженный, прим-агент наблюдал, с какой легкостью Раан Таллус разбивает аргументы баскирского адвоката, убеждая всех в собственной правоте. Главный прокурор слыл прекрасным оратором и мог склонить на свою сторону любого. Тем не менее, дело казалось не таким простым, как пытался убедить Раан Таллус, и Сорннну приходилось быть внимательным.

К счастью, заседание не могло продолжаться вечно, и во время перерывов СаТррэн бесцельно бродил по улицам. Сам того не замечая, он очутился на улице Предчувствий возле мастерской Маретэн. Она казалась такой заброшенной, что Сорннн решил пойти в кафе «Гамма», где когда-то он тайно встречался с возлюбленной. Однако в кафе ему стало не по себе от нахлынувших воспоминаний, и прим-агент ушел, не допив коктейль. Улица Предчувствий привела его к подземному клубу «Цтонн». Сорннн забрел в клуб после полуночи, однако не застал ни одного связного Сопротивления.

Потом Сорннн оказался в центральной части огромного рынка специй у входа в «Пряный Джекс». Именно в этой таверне он познакомил бойцов Сопротивления Майю и Бассе с Маретэн. Однако их в таверне не оказалось, а члены других отрядов, которых встретил СаТррэн, ничего не знали ни о Маретэн, ни о Бассе с Майей. Сорннн был страшно разочарован. Почему судьба так жестока? Не могла же Маретэн просто исчезнуть с лица Кундалы!

На следующий день во время часового перерыва, жизненно необходимого после бесконечных речей Раана Таллуса, толп свидетелей и нескончаемых кристаллов с письменными показаниями, Сорннн пошел навестить Тонга.

Тонг был давним другом его отца, пожилым, потрепанным войной кхагггуном, который предпочел выйти в отставку вместо еще одного восстанавливающего курса у геноматекков. Теперь кхагггун-ветеран разводил собак и жил спокойной размеренной жизнью.

Псарни Тонга находились в северном квартале, не лучшем районе для бывшего воина, ведь там в основном жили раздраженные, вечно недовольные месагггуны. В северном квартале промышляли самые дешевые лооорм, которые, как предполагал Сорннн, больше всего привлекали Тонга. Старый кхагггун никогда не был женат и, насколько знал молодой прим-агент, не имел детей.

Именно Тонг помог отцу Сорннна проложить удобные маршруты из Аксис Тэра в коррушские степи и обратно. О том, как специи попадают в столицу, не знал почти никто, караваны плохо охранялись, и при необходимости Хадиннн СаТррэн мог перевозить не только пряности.

Тонг был последней надеждой Сорннна разузнать что-нибудь о Маретэн. Однако прим-агент скоро пожалел, что пришел в псарню.

— Боюсь, у меня плохие новости, друг мой.

У Сорннна потемнело в глазах, и он опустился на стул. На полу копошились щенки. Они хватали СаТррэна за ноги, требуя внимания. Тонг поднял одного из них и положил гостю на колени. Молодой прим-агент принялся гладить шелковистую шерстку, а щенок — лизать его пальцы.

— Что случилось? — упавшим голосом спросил Сорннн. — Расскажи все как есть.

Тонг вздохнул. Когда-то он был здоровым кхагггуном, но годы и раны, которые старый солдат толком не лечил, потихоньку брали свое. Землистого цвета кожа скрывала дряблые мускулы. Казалось, кожа полиняла во время бесчисленных сражений и потеряла свой медный оттенок. Не изменилось лишь зрение и любовь к лооорм.

— Ах, Сорннн, не знаю, как и сказать. — Тонг налил гостю порцию огненного нумааадиса. — Отряд Маретэн попал в засаду. Они хотели остановить конвой с кхагггунскими боеприпасами, однако, похоже, ничего не вышло.

Бокал выпал из омертвевших пальцев Сорннна. Он почувствовал, как сжимаются желудки и горло. На него надвигалась, уничтожая все на своем пути, огромная черная стена. Сквозь дымку он видел, как Тонг наливает еще одну порцию нумааадиса и заставляет его выпить. Прим-агент проглотил жидкость, однако его тут же вырвало на пол, где собаки, правда, быстро все слизали. Сквозь дымку он разобрал, как кто-то говорит: «Уверен, что это ошибка, твой источник ошибается». СаТррэн понял, что слышит свой собственный голос. Глаза наполнились слезами. Маретэн больше нет. Это просто невозможно! Сорннн вспоминал их свидания, такие короткие и оттого столь драгоценные. Он слышал ее смех, шорох одежды, чувствовал аромат обнаженной кожи. Запах Маретэн! Как легко ему дышалось в ее присутствии. Его подруга, его возлюбленная, его жизнь! Как он будет без нее? Сорннн застонал.

Подождав, пока гостю станет лучше, Тонг продолжал:

— Насколько я знаю, их отряд подставили. — Он взял из его рук пустой бокал и собрался налить еще нумааадиса, но Сорннн покачал головой. — Бойцы пошли прямо в ловушку.

СаТррэну показалось, что его сердца остановились.

— Хоть кто-нибудь наверняка выжил, — проговорил он сдавленным голосом.

— Никого из них больше не видели. Кстати, конвой тоже исчез. Хоть слабое, да утешение. — Глаза Тонга стали очень грустными. — Могу я чем-нибудь тебе помочь?

Прим-агент покачал головой. Сладкий бальзам шока на мгновение одурманил его сознание, загораживая от происходящего. Вот он танцует с Маретэн, а она делится с ним самым сокровенным. Никогда больше он не прикоснется к ней, не услышит ее голос. Никогда в жизни! Грустные мысли пробудили его от сна, из глаз покатились слезы.

Сорннн решительно поднялся, и Тонг едва успел взять щенка на руки.

— Мне пора. — Прим-агент ощущал странную легкость и пустоту, будто знал, что сейчас проснется и все происходящее окажется кошмарным сном.

— Клах! — Это было самое грязное из краэльских ругательств, грубое звучание которого идеально соответствовало его значению. — Никуда ты не пойдешь, пока не придешь в себя.

Сорннн знал, что никогда не придет в себя. Нервы были на пределе. Смотреть в сочувствующие глаза друга, понимавшего, как он страдает, было невозможно.

Чтобы хоть как-то забыться, СаТррэн решил посвятить всего себя деятельности прим-агента. Но ему казалось, что он со стороны наблюдает за жизнью другого в’орнна, жизнью насквозь фальшивой, бессмысленной и ничтожной. Сорннн просто не видел будущего без Маретэн. Густая пелена отделила его от окружающего мира — ничего не чувствуя, он по инерции выполнял обязанности словно автомат. Сорннн смотрел в зеркало и не узнавал свое лицо. Ночью он бесцельно бродил по улицам и даже хлестал себя по щекам, чтобы убедиться, что еще жив. Днем прим-агента осаждали сладкоголосые представители баскирских Консорциумов, без умолку трещавшие о растущей несознательности кундалиан, необходимости дешевой рабочей силы в За Хара-ате, возможном участии в его восстановлении, легочной инфекции в лортановых шахтах, своем негодовании по поводу гегемонии Ашеров, их монополии в торговле саламуууном и вместе со Стогггулами и СаТррэнами — о строительстве За Хара-ата. Основной смысл их выступлений был ясен даже подавленному Сорннну — живейшее любопытство и интерес ко всему, что связано с За Хара-атом. Казалось, все Консорциумы желают участвовать в восстановлении древней крепости. Проект обещал стать прибыльным, и Сорннн не мог вспомнить подобного оживления среди торговцев. Баскиры суетились, словно тускугггун перед званым обедом. И при мысли о том, во что превратит коррушские степи их предприимчивость, прим-агенту хотелось закричать.