Руслан Шабельник - Песнь шаира или хроники Ахдада

- Даю тебе срок до конца месяца, славного лунного месяца раджаба. Если в первый день шаабана ты не предоставишь мне средство лечения болезни, клянусь всем, что свято, Абу-ль-Хасан, я повешу тебя, тебя и твоих близких. Народ должен видеть - султан помнит и заботится о них.

2.

Начало рассказа второго узника

Дело случилось в окрестностях города Ахдада, в котором правит славный делами предков и своими собственными славный султан Шамс ад-Дин Мухаммад.

Случилось в один из дней, что Халифа-рыбак по своему обыкновению пришел на берег реки и кинул в реку сеть, и потянул, и сеть поднялась пустая. И тогда он забросил ее во второй раз, и она опять поднялась пустая. И Халифа сказал про себя: "В этом месте нет рыбы!" И перешел на другое место и закинул там сеть, и она поднялась пустая, и тогда он перешел в другое место и переходил с утра до обеда, но не поймал даже маленькой рыбешки.

"Чудеса! - воскликнул он. - Рыба что ли в реке вышла, или этому другая причина?"

Надо сказать, неподалеку от города находился пруд - странный пруд - злые языки чесали, а добрые цокали им вслед, в каждую четырнадцатую ночь месяца на том пруду собираются дэвы и ифриты, и гули, и устраивают пляски и ловлю рыбы - вот почему никто из рыбаков не промышлял в том пруду. И назывался он - Пруд Дэвов.

"Пойду к Пруду Дэвов, - решил Халифа-рыбак, - до четырнадцатой ночи еще далеко, может быть там удача будет на моей стороне".

И только он это подумал, как приблизился к нему магрибинец, ехавший на муле. И был он одет в великолепную одежду, а на спине мула лежал вышитый мешок, и все на муле было вышито. И магрибинец сошел со спины мула и сказал:

- Мир тебе, о Халифа сын Халифы.

И Халифа, удивленный, что тот знает его, в то время, как сам Халифа видел магрибинца впервые, ответил:

- И тебе мир, о господин мой, хаджи. Но ответь мне, как так получилось, что ты знаешь меня, в то время как я вижу тебя впервые?

И магрибинец ответил:

- Я прибыл в ваш город из дальних стран. И первым делом я пришел на рынок и поинтересовался, кто в вашем городе самый удачливый и умелый рыбак, и самый честный, и - самое главное - умный. И все в один голос указали на тебя.

- Что ж, в этом есть правда, - Халифа нашел объяснение достаточным. - Особенно, что касается последнего - ума мне не занимать. Впрочем, ты еще не упомянул мою скромность.

- Конечно! - всплеснул руками магрибинец, - оправданьем мне служит то, что твоя скромность, поднимающаяся выше полумесяца самого высокого минарета Ахдада, заслуживает отдельного упоминания.

- Ну так уж... - Халифа потупил очи и копнул сандалией песок. - А не рассказывали ли тебе историю, которая приключилась между мной и султаном нашего города Шамс ад-Дином Мухаммадом не так давно - десять весен назад...

- Я уверен, - перебил Халифу магрибинец, - история твоя достойна упоминания в самом высоком собрании, и будь она даже написана иглами в уголках глаза, она послужила бы назиданием для поучающихся. Однако, Халифа-мудрый, а с этого момента позволь называть тебя так.

Важным кивком головы, магрибинец получил разрешение.

- У меня есть к тебе просьба, и если ты меня послушаешься, ты получишь большие блага и станешь по этой причине моим другом и исполнителем моих желаний.

- Ну я, конечно, не джин, чтобы исполнять желания, но ты можешь сказать, что у тебя на уме, а я стану слушать, не перебивая.

- Дошло до меня, где-то неподалеку имеется небольшой пруд, называемый Пруд Дэвов.

- Твои уши не обманули тебя, хаджи, - Халифа, польщенный словами о себе, каждое из которых было словом правды, продолжал важно кивать. - Такой пруд есть, и я как раз направляюсь к нему.

- Воистину, Аллах все видит, все знает и начертал все пути раньше нас, а мы лишь слепо следуем ими. Знай же, Халифа-мудрый (а я уже получил разрешение называть тебя так) обстоятельства, что привели меня в ваш город, касаются как раз этого пруда. Продолжим же путь, и на месте, я открою тебе остальную часть моего дела.

3.

Начало рассказа третьего узника

Имя мое - Хасан, и хоть и был уговор меж нами не называть имен, нарушу я его, ибо терять мне нечего, а история моя грустнее и печальнее всех ваших вместе взятых.

Я, как и отец мой и дед мой происхожу из земель Басры. Отец мой был ювелиром и имел свою лавку. Жили мы не богато, но и не в нужде. И определил Аллах всеслышащий и премудрый, чтобы в один из дней преставился мой отец к милости великого Аллаха и оставил свою лавку. И я сел в нее вместо него, и тоже начал заниматься ювелирным делом, благо был обучен этому с детства

В один из дней, сижу я у себя в лавке и вдруг вижу - идёт на рынке, среди людей, человек персиянин с черной кожей. И он прошёл мимо моей лавки и взглянул на мои изделия и осмотрел их с пониманием, и они ему понравились.

После чего персиянин покачал головой и сказал:

- Клянусь Аллахом, ты хороший ювелир! - и стал смотреть, как я работаю.

А когда настало время послеполуденной молитвы, лавка очистилась от людей, персиянин обратился ко мне с такими словами:

- О дитя моё, ты красивый юноша! У тебя нет отца, а у меня нет сына, и я знаю ремесло, лучше которого нет на свете. Много народу из людей просило меня научить их, но я не соглашался, а теперь моя душа согласна, чтобы я научил тебя этому ремеслу и сделал тебя моим сыном. И я поставлю между тобою и бедностью преграду, и ты отдохнёшь от работы с молотком, углём и огнём.

- О господин мой, а когда ты меня научишь? - спросил я.

И персиянин ответил:

- Завтра я к тебе приду и сделаю тебе из меди чистое золото, в твоём присутствии.

И я обрадовался и простился с персиянином и пошёл к своей матери. Я вошёл и поздоровался и поел с нею и рассказал ей историю с персиянином, ошеломлённый, потеряв ум и разумение.

И мать сказала:

- Что с тобой, о дитя моё? Берегись слушать слова людей, особенно персиян, и не будь им ни в чем послушен. Это великие обманщики, которые знают искусство алхимии и устраивают с людьми штуки и берут их деньги и съедают их всякой ложью.

- О матушка, - ответил я, - мы люди бедные, и нет у нас ничего, на что бы он позарился и устроил с нами штуку. Этот персиянин - старец праведный, и на нем следы праведности, и Аллах лишь внушил ему склонность ко мне.

И мать умолкла, затаив гнев. А мое сердце было занято, и сон не брал меня в эту ночь, так сильно я радовался тому, что сказал персиянин.

А когда наступило утро, я взял ключи и отпер лавку, и подошел ко мне тот персиянин. И я поднялся для него и хотел поцеловать ему руки, но старик не согласился на это и сказал:

- О Хасан, приготовь плавильник и поставь мехи.

И я сделал то, что велел мне персиянин.