Кэйтлин Кирнан - Беовульф

Хродгар откашлялся и вытер губы ладонью.

— Я и сам немощный старец. Зачем Беовульфу лишняя обуза? И найдется ли во всей стране лошадь, способная меня нести? Извини, Беовульф...

— Зачем извинения? — запротестовал Беовульф, не дождавшись, пока Хродгар договорит. — В свои дни, государь, ты дрался храбро, драконов не пугался. А сейчас твое место здесь, у кормила державы, с твоим народом. С твоей королевой.

Вальхтеов недовольно пробурчала что-то себе под нос, не поворачиваясь к мужчинам.

— Я же лучше погибну, мстя за смерть своих танов, чем останусь в живых, чтобы всю жизнь скорбеть об их гибели. Если судьба велит мне вернуться домой, то мне будет что рассказать о том, как я стремился отомстить убийце моих танов. Я не хочу предоставлять отмщение другим.

— Лишь дурак не дорожит своею жизнью, — грустным голосом промолвила Вальхтеов. Король вздохнул и покачал головой.

— Все живущие ожидают смерти, — сказал Беовульф, глядя на Вальхтеов и желая, чтобы она повернулась к нему, чтобы еще раз перед расставанием увидеть ее фиалковые глаза. — Таков смысл жизни. Долгое ожидание неизбежной смерти. Единственное утешение воина в том, что он может достичь славы, прежде чем смерть настигнет его. Уйду я — и что после меня останется, государыня, кроме рассказов о моих подвигах?

Но она не повернулась. И ничего не ответила.

— Не стоит медлить, — прервал тишину Виглаф. — Лучше отправиться засветло, чем дожидаться темноты.

И вот Хродгар простился с ними, обещая осыпать по возвращении златом-серебром, и Беовульф с Виглафом последовали за Унфертом.

13 Договор

Горца, о котором рассказал. Хродгар, они нашли в конюшне недалеко от палисада. Он готовил свою пегую кобылу к отъезду. Звали горца Агнарр, был он высок ростом, жилист, немолод, годился Беовульфу в отцы. Борода его белела, почти как свежевыпавший снег. Ночной бойни избежал он лишь по счастливой случайности, задержавшись где-то по торговым делам. Сейчас готовился к возвращению на свою ферму. Услышав о цели Унферта и двоих гаутов, горец нахмурился. Ему явно не хотелось говорить о таком щекотливом предмете.

— Мало нам в эти дни гадостей, чтобы такое поминать? — проворчал он, набрасывая толстое шерстяное одеяло на спину своей широкозадой кобылы. Лошадь нервно перетаптывалась с ноги на ногу, прядала ушами и фыркала. — Видите? Чует она, даже лошадь чует, что недобрым делом пахнет.

— Дни недобрые, — согласился Беовульф, подавая горцу громоздкое седло из дерева и кожи, — и мы хотели бы то зло преодолеть.

Старик принял седло и замер в нерешимости, переводя взгляд с королевского советника на двух гаутов.

— Видели следы? — спросил он, наконец. — Сложно не заметить. По ним нетрудно пройти через болото.

— Но за болотом лес, — возразил Унферт. — Уже труднее. Дальше топи, торфяники и скалы, где никакой след не возьмешь.

— А ты — тот самый Беовульф? — спросил Агнарр. — Из тех парней, которые лапу Гренделю оторвали?

— Тот самый. Но, похоже, дело недоделано. Скажи мне, что знаешь, и я постараюсь завершить его, положить конец этой нечисти.

Агнарр долго смотрел на Беовульфа, вздохнул и, преодолев свои сомнения, начал:

— Древний, очень древний этот ужас. Видел я их двоих, похоже, тех самых, из-за которых вся эта дрянь в королевском зале приключилась. Уж тролли они или не тролли, есть им имя или нет... Один — Грендель, с которым вы дрались, а второй, похоже, пола женского. Походка плавная... Да и груди женские.

— Как они выглядят, мы знаем, — перебил Унферт, взглянув на дверь конюшни. — Нам нужно знать, где их искать.

— Как я уже сказал, не знаю, эти самые бестии или нет, знаю лишь, что видел их своими глазами.

— Где? — спросил Беовульф, сверля старика взглядом.

— Сейчас, сейчас. — Горец приторочил к седлу тяжелый мешок. — Я хотел только уяснить, что я знаю, а чего не знаю.

Он погладил гриву лошади и продолжил:

— Эти двое, о которых вы спрашиваете и которых я видел, похоже, живут не вместе. Отсюда недалеко, к востоку, потом к северу в направлении побережья, мимо леса. Там проточное торфяное болото. Озеро в нем глубокое, никто дна не видел, а кто видел, не расскажет. Узнать место можно по трем сплетенным дубам, старым, узловатым, корни вот так, — старик сплел пальцы, —растут на обрыве, нависают...

— Озеро под тремя дубами, — подытожил Беовульф.

— Точно. И как раз под корнями, скрытно этак, незаметно, пещерка, грот невеликий. Туда сток из озерка в глубокую нору. Куда эта нора выходит, если вообще выходит, — не знаю. Не то в море течет, не то, может, и в Нифльхейм. И слышал я странную штуку. Говорят, что ночью вода там горит.

— Вода? Горит? — недоверчиво выпятил губы Унферт. — Что это значит?

— Я говорю, что слышал. Сам не видел, стало быть, не знаю. Не видел я никакого огня, да и, честно говоря, не хотел бы видеть. Но вот однажды гнал я там оленя через болото. Мощный рогач был. — Горец поднял руки над головою, растопыренными пальцами изображая, какие раскидистые рога украшали голову этого оленя. — Три стрелы моих в нем — три! И стрелок я не худой, хорошо уселись стрелы, — а он все тащил меня и тащил, от леса через болото. Я с собаками гнал его до самых этих трех дубов. Зима стояла, мясо нужно было мне позарез, иначе не стал бы я за ним столько гнаться, да и в те места бы не полез. Там он запросто смог бы от меня удрать. Стоило ему только прыгнуть в воду, переплыть на другую сторону — и был таков. Но он не посмел. Он знал, чем это грозит. И выбрал меньшую опасность. Выбрал верную смерть. Повернул ко мне и моим собакам.

— Мастер ты сказки рассказывать, горец, — проворчал Унферт, вручая старику две золотые монетки. — Тебе бы в скальды пойти.

— Зря смеешься. — Агнарр спокойно спрятал золото в карман. —Ты меня спросил, и я рассказал, что знаю. Ищите эту морскую бестию в пещере под дубами, если думаете, что она убийца. Может, она сама к вам навстречу выйдет. К заморскому герою, который убил ее сына

— Ты все нам рассказал, теперь можешь и в путь отправляться, — отмахнулся от горца Унферт.

— Уже отправляюсь. Но осторожнее, гаут! Эта мамаша Гренделя... Говорят, что сын ее — пустячок, тень по сравнению с нею. Сынок-то просто балбес здоровый, а мамаша... Мощная магия у нее...

И он продолжил возиться с мешками и с пегой кобылой, беспокойно перетаптывавшейся в тесном стойле конюшни.