Огнева Евгеньевна - Барон-дракон

— А милиция?

— Куда же без нее. Прицепились. Я им изобразила олегофрению в степени умеренно выраженной дебильности. Потащили меня разбираться в тот же сарай, оттрахали вдвоем и отстали.

В одно прекрасное утро раннего лета побродяжка, доводившая женскую половину пляжа до истерики, а мужскую до иступления, исчезла, а в соседнем городке сошла с поезда женщина в дорогих мятых шортах, такой же мятой рубашке, завязанной на впалом животе узлом и с кожаным потертым кофром в руках.

Рубашка с боку зияла не маленькой дыркой. В просвете виднелась загорелая кожа.

Женщина, не торгуясь, села в такси и погнала водилу за город в расположение закрытого санатория "Итака".

Охрана на входе, состоявшая из двух малобритых аборигенов, в первый момент встала стеной. Но стоило даме заговорить по-английски, подкрепив, сварливый монолог демонстрацией внушительной бумаги, стражи отступили, пропуская

"американку" в пространство газпромовского рая.

Территория Прасковье понравилась. Тихо, пусто и прохладно. Фонтаны и каскады струились; деревья шелестели не как на общедоступных улицах - деликатно и густо; попадающаяся по дороге обслуга, сплошь была молодой и нагло-безразлично вежливой. Женщина дотащила свой кофр до центрального корпуса и вошла под своды портала. Холл изумлял и покорял. Такое впечатление, одним шагом провалился из потертой, околосочинской действительности в иностранный мир.

Перепачканные белесой пылью, танкетки дамы утонули в пушистом ковре. Ей даже удалось сделать несколько шагов, прежде чем от стойки портье проорали:

— Сойдите с ковра! Кто пустил?!

Прасковья проворно скакнула в сторону и по стеночек, по стеночке двинулась к своей цели. Против ожидания, за стойкой никого не оказалось. Строгий, тупо прилизанного вида юноша разговаривал по мобильнику в сторонке, стоя, при этом, что называется, на вытяжку. Когда он положил трубку и чуть пришел в себя, по холлу пулеметом разнеслось несколько сумбурное сообщение, сводившееся к сакраментальному: "Едут!". Следом пошла такая суета, что за ней Прасковью

Гадюкину просто никто не заметил. А она и не напрашивалась. Стало интересно.

Женщина отступила в уголок у стойки и замерла.

Клерк, первым получивший известие, производил шуму гораздо больше необходимого. Прислуга вбегала и выбегала. На середину выскочила толстая тетка с пылесосом. Сомнительные следы Прасковьиных сандалий тут же затерли и всосали.

Кто-то прыскал в воздух из пульверизатора одуряющую химическую смесь, способную убить в одну дозу любого аллергика. Мадам Гадюкина стояла.

Они вошли как хозяева: вчерашние охранники при магазинах или бригадники при паханах, мановением судьбы оказавшиеся при Теле. Почему-то все толстозадые.

С такими ягодицами, считала Прасковья, что убегать, что догонять - одно неудобство.

Ей бы и сидеть в уголке, но тут за стойку прошествовала портье - девица хороших панельных статей. Прасковья двинулась к цели, однако, ближайший бодигард бесцеремонно задвинул ее обратно в угол:

— Стой тут, не отсвечивай, бабка. Не видишь, человек приехал.

Охрана в количестве шести человек - все в строгих черных костюмах, делающих их похожими на перекормленных пингвинов - выстроилась в две жидкие шеренги и, наконец, в холл вступило само Тело. Большой как дирижабль, холеный мен прошествовал к стойке. Прасковья обомлела. Не иначе по бабушке газпромовского бонзы в отпуске Фун пропахал. Сходство - потрясающее.

Ближний к Прасковье охранник, тем временем совсем притиснул ее к стенке широкой как печка задницей. Женщина потихоньку начала злиться - жарко, и смотреть мешает. Пришлось даже сесть на кофр, и уже из этой позиции наблюдать, как бонзу не пустили к стойке. Тот хотел как простой инженер, подойти, там, записаться куда надо, ключик от номера получить… Челядь вылилась бурным потоком аккурат под ноги, прибывшему высокому гостю, и устроила форменную демонстрацию народной любви. Прасковья была уверенна: кабы не охрана, они прямо в холле стащили бы с бонзы штаны и торжественно вылизали задницу.

Сцена несколько затянулась, Гадюкиной пора было подумать о себе. Неделя на городском пляже это вам не хухры-мухры. Тело зудело, требовало мытья.

— Я за все время на пляже ни разу пресной водой не умылась.

— Экстремальные у вас развлечения, бабушка.

— Люблю. - Коротко согласилась та, - слушай дальше. Сижу чухаюсь…

Охранник кое-как с натугой обернулся, глянул на шевеление за спиной и поспешно отступил на шажок. По выражению лица понятно, как только кончится торжественный внос Тела в апартаменты, он дамочку обязательно отыщет и уконтропупит до состояния пластмассовой пальмы, у которой та притулилась. И в горшок головой воткнет.

— Я дальше чешусь. Смотрю, и он под своими потными доспехами волнами пошел.

— Зудилку подсадили, бабушка?

— Естественно. И так мне сразу легко и хорошо стало. Я чесаться прекратила, сижу тихо, смотрю. А там - танцуют все!

Сначала в пляс пошла охрана, потом отельные челядинцы. Мелочь тут же слиняла

— побежали чесаться по углам. Директору хуже - деться некуда - стоит и дергается как карась на сковородке. Последним задергалось Тело. Одну руку он попытался засунуть себе за спину, что, учитывая габариты, не очень-то получилось, другой непрерывно теребил мотню штанов; и озирался в полном, между прочим, недоумении - почему никто на помощь не спешит. До него не сразу дошло, а когда, наконец, докатило, он просто таки с воем кинулся из холла, своротив по дороге стойку.

— Остались мы с портье в зале одни.

— Ее не коснулось?

— Должен же быть хоть один клерк, способный меня зарегистрировать и поселить.

Девица озиралась, ничего не понимая. Наконец ее взгляд зацепился за женскую фигуру в почти карнавальном наряде. Расхристаная дама шагнула к слегка покореженной стойке.

— У вас можно остановиться?

Несмотря на ошарашеность, девица навыков не растеряла и бросила женщине

"через губу":

— Сто долларов.

— Почему столько? - искренне удивилась соискательница места в санатории.

— Идите в частный сектор, там можно устроиться за сто рублей.

Тон шлюхи при исполнении просто-таки обязывал. Прасковья, внутренне взвинтившись, расстегнула полотняную торбу, что таскала на шее и выложила перед девицей пачку серозеленых. С верхнего листочка на портье с укором глядел президент Франклин.

— Меня удивило, - в речи дамы явственно проступил легкий, но стойкий евроакцент, - Что люкс в вашем заведении стоит так дешево.

Вот теперь на девицу напал натуральный столбняк. Взгляд заметался: на посетительницу - на дверь - на телефон. Женщина - дверь - телефон. Прасковье в какой-то момент показалось, портье кинется ее грабить, такое зверское выражение сформировалось на лице девушки. Редкие извилины пошли штопором. Рука сама потянулась к толстой пачке баксов. Но посетительница проворно сунула их обратно в торбу. Девица на мгновение замерла, как змея над местом, где вот только вот сидела добыча и ускользнула. Однако - справилась. Панель, она тоже к определенному порядку приучает: мало ли какие чувства взыграют, дело потребует, засунешь их подальше и пойдешь оказывать сервис: