Крис Уэйнрайт - Империя крови

— Корабль! — указывая на море, которое вновь показалось за вершинами деревьев, крикнул ему Шахраб.

И, правда, из-за скалы, ограничивавшей линию залива, медленно, словно нехотя, выплывала двухмачтовая шхуна. Но корабль находился так далеко, что рассмотреть, чей он и кто на борту, было невозможно.

— Может быть, киммериец? — предположил Тайрад.

— Вполне вероятно, — согласился один из гирканцев, который сопровождал варвара. — Около причала стояли два корабля.

— Так, — обрадовался юноша. — Ты скачи в голову колонны, скажи Панне, чтобы она остановила отряд, а вы, — он кивнул двоим гирканцам, — вернитесь назад и осторожно осмотритесь, кто это приплыл сюда. В случае опасности дайте нам знать.

Один из посланных вскоре вернулся, доложив, что корабль встал на якорь, и трое человек на лодке плывут к берегу.

— Что за люди?

— Не знаю. Галаз остался там, чтобы разобраться.

В это время подскакала Паина, которой сообщили о том, что происходит на берегу. На ее суровом лице было написано недовольство:

— Зря остановились. Это, скорее всего, пираты…

Амазонка не успела еще договорить, как послышался стук копыт скачущего во весь опор коня, и вылетевший на поляну Галаз радостно завопил:

— Это Конан! Он сказал, чтобы все возвращались! На корабле полно оружия!

— Он сказал, — проворчала Паина, но повернулась к сопровождавшей ее амазонке: — Дай команду всем вернуться на берег.

Весь день с корабля на берег перевозили оружие и доспехи, распределяли их между людьми, подгоняли амуницию. Лишь к вечеру донельзя утомленные, но довольные, Конан и его товарищи, наконец, смогли позволить себе присесть у костра с кружкой доброго туранского вина, коего тоже оказалось немало в трюмах шхуны.

— Не знаю уж, что с вами делать, — прихлебывая из кружки, обратился варвар к своим пленникам, туранским офицерам. — Отпускать никакого смысла нет, да и за то, что приключилось, вас по головке не погладят…

— Скорее погладят топором по шее, — вставил словечко Давас.

— Точно, — засмеялся киммериец и продолжал — Зарезать вас было бы надежнее всего, но… — Он посмотрел на помертвевших от ужаса туранцев. — Но вроде бы ребята вы неплохие, распустились вот только на своей посудине… Что присоветуешь? — повернулся он к Тайраду.

— Подари их Паине, — предложил тот. — Я не очень-то доверяю туранским офицерам, поэтому взять в свой отряд не могу, а амазонки используют их на племя, — засмеялся он.

— К-как… Как это на племя? — заикаясь, переспросил туранец.

— Не бойся, не съедят же они тебя, — захохотал варвар, которому донельзя понравилось предложение Тайрада. — Может быть, вам даже понравится…

На следующее утро, затопив шхуну в водах залива, отряд выступил в путь. Амазонки и гирканцы в новеньких доспехах и туранских шлемах с плюмажами выглядели и живописно, и устрашающе.

— Что я тебе говорил? — кивнул киммериец Паине. — Вот это армия, не то, что толпа твоих голых девок, хотя, надо признать, они прекрасно выглядят без одежды! Теперь можно и твоей правительнице помочь. Вперед!

Перевалив через горный хребет, цепочка всадников растянулась по степи, раскинувшейся на обширном плато. Впереди виднелись вершины гор, намного более высоких, чем у моря, некоторые пики были покрыты снежными шапками.

— За теми горами ваша страна. — Варвар подскакал к предводительнице амазонок, которая ехала в середине колонны.

— Да, — коротко бросила Паина, видимо не желая вступать в беседу.

— Мне нужно поговорить с тобой, — не сдавался киммериец.

— Вижу, — кивнула женщина.

Она взглянула на свое окружение, и те без слов поняли приказ и поскакали вперед, оставив предводительницу наедине с варваром.

— Что ты хочешь узнать?

— Мы не успели с тобой поговорить о том, что происходит в вашей стране… — начал киммериец, но Паина не дала ему даже закончить фразу:

— Я же тебе сказала: правительница Акила вновь ослушалась заветов предков и стала жить с Этельвульфом…

— Этельвульфом? — в свою очередь перебил ее варвар. — Акила рассказывала мне, что так звали отца ее сына.

— У тебя неплохая память, — усмехнулась Паина.

— Интересно… Выходит, я для нее оказался недостаточно хорош, а этот асир…

— У вас, кобелей, только одно на уме. — В голосе собеседницы послышались нескрываемые нотки презрения. — Из-за ее блудливости все наше государство может погибнуть, и потом такие, как эти, — она кивнула, не оборачиваясь, куда-то назад, и Конан понял, что она имеет в виду скачущих сзади гирканцев, — завоюют наши земли и города и будут брать наших женщин в жены или наложницы… Насмотрелась я на такие порядки и в Лонхе, и в Заморе.

— Что же тут плохого? — вновь не удержался киммериец. — Это и есть нормальная жизнь для женщины и мужчины, клянусь стройными бедрами луноликой Иштар!

— Нам до твоей Иштар… — начала Паина, но, сплюнув, благоразумно предпочла не продолжать.

Варвару вскользь брошенное название городка Лонх напомнило, как он впервые встретил правительницу Акилу и ее верных подруг, среди которых была и Паина. Некогда великий и процветающий, находившийся на перекрестке многих караванных путей, Лонх к тому времени, когда его посетил Конан, лежал в руинах. Окрестные пастухи пасли коров и овец там, где когда-то цвели пышные сады богатых торговцев.

Стены города от времени и оттого, что за ними никто давным-давно не присматривал, осыпались, местами в них зияли огромные проломы. Тяжелые ворота сгнили, и каждый, кто хотел войти внутрь, мог это сделать совершенно беспрепятственно. Сброд, который составлял тогда большую часть жителей этого бритунского селения, наверное, собрался со всей Великой Хайбории. Там были купцы и дезертиры из армий соседних земель, жители гор и пустынь, немедийцы и аквилонцы, заморанские шлюхи и профессиональные убийцы… Казалось, их специально принесла сюда неведомая сила, чтобы создать здесь ярмарку человеческих пороков и разнообразных мерзостей.

Вот в этом некогда богатом городе, вновь обретающем жизнь, киммериец и увидел Акилу, правительницу амазонок, племени, которое он тогда, как совсем недавно Тайрад, считал порождением глупых баек бродячих факиров. Но эта женщина-легенда во плоти — и какой! — поразила тогда Конана до глубины души. Варвар впервые в жизни встретил женщину, которая, пожалуй, не уступала ему в искусстве владения мечом, а уж потягаться с киммерийцем в фехтовании могли лишь несколько человек во всем подлунном мире. Как она расправилась с поддонком Арпадом, заносчивым ублюдком, который осмелился оскорбить ее! Конан прикрыл глаза и словно наяву увидел: открыв рот в беззвучном крике, на землю падает бандит, который судорожно хватается за живот, а серые внутренности скользят между его пальцами; рядом, гордо расправив плечи, стоит сильная и прекрасная в своей мощи женщина, с презрением наблюдая за агонией недавнего обидчика. Тогда киммериец почувствовал, что хочет эту женщину больше всего в жизни, и воспоминание об этом даже сейчас пронзило его.