Мэрион Брэдли - Верховная королева

– Я сам бы коня никогда так не выездил, – промолвил Артур жене. – Ланселет готовит его для битвы. Вот не поверишь: еще пару месяцев назад этот скакун был дик и необуздан, под стать Пелиноровым драконам, а погляди на него сейчас!

– По мне, так он и сейчас дик, – возразила Гвенвифар. – Впрочем, я ведь боюсь даже самых смирных лошадей.

– Боевой конь – это не послушная дамская лошадка, – возразил Артур. – Такому пристали задор и горячность… Господи милосердный! – воскликнул он, резко поднимаясь на ноги. Откуда ни возьмись, в воздухе мелькнуло что-то белое: какая-то птица, возможно, гусь, захлопав крыльями, метнулась прямо под ноги коню. Ланселет, что ехал свободно и непринужденно, позабыв о бдительности, вздрогнул; конь, яростно заржав, поднялся на дыбы; всадник, не удержав равновесия, соскользнул на землю едва ли не под копыта и, уже теряя сознание, сумел-таки откатиться в сторону.

Гвенвифар завизжала. Моргауза и прочие дамы эхом вторили ей, а Моргейна, напрочь позабыв о якобы вывихнутой лодыжке, вскочила, подбежала к Ланселету и оттащила его из-под копыт. Подоспевший Артур схватил коня за уздечку и, едва ли не повисая на ней всей тяжестью, увел коня от распростертого на земле бесчувственного тела. Моргейна, опустившись на колени рядом с раненым, проворно ощупала его висок, где уже набухал синяк. Из раны, смешиваясь с пылью, струйкой сочилась кровь.

– Он умер? – восклицала Гвенвифар. – Он умер?

– Нет, – резко отозвалась Моргейна. – Принесите холодной воды; и тряпки для перевязки наверняка остались. Кажется, запястье сломано; пожертвовав рукою, он смягчил падение, чтобы шею не свернуть! А ушиб головы… – Моргейна приложилась ухом к его сердцу, чувствуя исходящее от мерно вздымающейся груди тепло. Взяла чашу с холодной водой, поданную дочкой Пелинора, промокнула лоб мокрой тряпкой. – Кто-нибудь, поймайте треклятого гуся и сверните птице шею! И задайте гусятнику хорошую трепку. Лорд Ланселет вполне мог погибнуть или повредить коня Верховного короля.

Подошедший Гавейн увел жеребца в конюшню. Едва не свершившаяся трагедия охладила всеобщее веселье, и один за другим гости разошлись по шатрам и жилищам. Моргейна перевязала Ланселету голову и сломанное запястье и наложила шину; к счастью, она успела закончить работу прежде, чем раненый зашевелился, застонал и, изнывая от боли, схватился за кисть; а затем, посоветовавшись с экономом, послала Кэя за усыпляющими травами и приказала отнести пострадавшего в постель. И осталась с ним; хотя Ланселет не узнавал ее, а только стонал и обводил комнату помутневшим взглядом.

Как-то раз он уставился во все глаза на свою сиделку, пробормотал: «Мама…» – и сердце у нее упало. Но после того раненый забылся тяжким, беспокойным сном, а когда пробудился, узнал-таки молодую женщину.

– Моргейна? Кузина? Что произошло?

– Ты упал с коня.

– С коня? С какого такого коня? – недоуменно осведомился он, а когда Моргейна пересказала ему события дня, решительно объявил:

– Чепуха какая. Я с коней не падаю, – и вновь погрузился в сон.

А Моргейна все сидела рядом с ним, позволяя Ланселету держаться за свою руку и чувствуя, что сердце ее вот-вот разорвется от боли. Губы у нее еще горели от его поцелуев, и сладко ныла грудь. Однако мгновение было упущено, и молодая женщина отлично это понимала. Даже если Ланселет все вспомнит, его к ней не потянет; да никогда и не тянуло – он всего лишь пытался заглушить мучительные мысли о Гвенвифар и о своей любви к кузену и королю.

Стемнело. Где-то в глубине замка снова послышались звуки музыки – это играл Кевин. Там царили веселье, и песни, и смех. Внезапно дверь открылась и в комнату вошел сам Артур с факелом в руке.

– Сестра, как Ланселет?

– Он выживет; такую твердолобую голову проломить непросто, – натянуто пошутила она.

– Мы хотели, чтобы ты была в числе свидетелей, когда новобрачную возведут на брачное ложе, – ведь ты подписывала брачный контракт, – промолвил Артур. – Но, наверное, лучше не оставлять раненого одного; а попечению сенешаля я его не доверю, даже если сенешаль этот – Кэй. Ланселету изрядно посчастливилось, что рядом с ним – ты. Ты ведь ему приемная сестра, нет?

– Нет, – возразила Моргейна, ни с того ни с сего задохнувшись от гнева.

Артур подошел к постели, взял безвольную руку Ланселета в свои. Раненый застонал, зашевелился, поднял глаза, заморгал.

– Артур?

– Я здесь, друг мой, – отозвался король. Моргейна в жизни не слышала, чтобы голос его звучал так ласково и мягко.

– Твой конь… в порядке?

– С конем все хорошо. Черт его задери, – вспылил Артур. – Если бы ты погиб, на что мне конь? – Он едва сдерживал слезы.

– Как все… вышло?

– Да гусь треклятый взлетел. Мальчишка-гусятник прячется. Знает небось, что с паршивца шкуру живьем спустят!

– Не надо, – выдохнул Ланселет. – Он же всего-навсего скудоумный бедолага, что он смыслит? Его ли вина, что гуси похитрее его будут и один отбился от стада? Обещай мне, Гвидион, – Моргейна потрясенно осознала, что Ланселет обращается к королю, называя прежнее его имя. Артур пожал ему руку, наклонился, поцеловал раненого в щеку, стараясь не задеть синяка.

– Обещаю, Галахад. А теперь спи.

Ланселет до боли стиснул его руку.

– Я едва не испортил тебе брачную ночь, так? – проговорил он, и в словах этих Моргейна распознала собственную жестокую иронию.

– Испортил, да еще как – моя молодая жена так рыдала над тобою, что уж и не знаю, что она содеет, если однажды я проломлю себе голову, – со смехом отозвался Артур.

– Артур, ты, конечно, король, но раненому необходим покой! – гневно оборвала его Моргейна.

– Ты права. – Артур выпрямился. – Завтра я пришлю к нему мерлина; однако ж на ночь оставлять его одного не стоит…

– Я с ним побуду, – яростно заверила Моргейна.

– Ну, если ты уверена…

– Да возвращайся же к Гвенвифар! Тебя новобрачная ждет!

Артур обреченно вздохнул. И, помолчав минуту, признался:

– Я не знаю, что ей сказать. И что делать, тоже не знаю.

«Что за нелепость – он, никак, ждет, я стану наставлять его – или, может, его жену?» Под взглядом Артура молодая женщина опустила глаза. И мягко проговорила:

– Артур, это очень просто. Делай то, что подскажет тебе Богиня.

Он все глядел на Моргейну, точно побитый ребенок. И, наконец, хрипло выговорил, с трудом подбирая слова:

– Она… она никакая не Богиня. Просто девушка, и она… она напугана. – И, помолчав мгновение, выпалил:

– Моргейна, неужто ты не видишь, что я до сих пор…

Молодая женщина поняла, что это выше ее сил.

– Нет! – исступленно воскликнула она и воздела руку, властно призывая к молчанию. – Артур, запомни одно. Для нее ты всегда будешь богом. Так приди к ней, как Увенчанный Рогами…