Кристофер Сташефф - Чародей поневоле

Вот черт! Как ему сейчас был нужен объективный, беспристрастный анализ!

— Векс!

Он-то хотел произнести это слово еле слышно, но оно сорвалось с его губ выкриком. Бром О'Берин мрачно воззрился на Рода:

— Что такое «Векс»?

— Товарный поезд с поломанным локомотивом,— сымпровизировал Род. И в самом деле, где этот треклятый робот?

И тут он вспомнил, что с Вексом приключился очередной припадок.

Но Бром стоял и с крайней подозрительностью всматривался в лицо Рода:

— Что это за слова такие, Род Гэллоугласс? Ты здоров ли? Что такое товарный поезд? Что такое локомотив?

Род сжал губы и мысленно процитировал Библию. «Осторожнее, старина, осторожнее! Так ты влипнешь! И все испортишь!»

Он рискнул взглянуть Брому в глаза.

— Товарный поезд — это вьючный мул, которого рыцарь нагружает своими доспехами и оружием,— проворчал он.— А локомотив — это полоумный оруженосец.

Бром в изумлении нахмурился:

— Полоумный — как это?

— Ну… такой… с заскоком. В моем случае все вышесказанное относится к моему коню.

— К коню? — обескураженно переспросил Бром.

— Ну да. К моему коню, Вексу. Он один являет собой все мои пожитки и прислугу. И еще он — та единственная душа… вернее, тот единственный разум, которому я могу поведать о своих бедах.

Бром понял последнюю фразу и ухватился за нее, словно утопающий за соломинку. Взгляд его смягчился, он добродушно улыбнулся:

— Теперь ты с нами, Род Гэллоугласс,— с теми немногими, что стоят за королеву.

Род заметил сочувствие во взгляде карлика, задумался о том, что привязывает этого уродца к королеве, и вдруг его снова охватила жуткая ненависть к Катарине за то, что эта стервозная особа так наслаждается эксплуатацией людей во имя своих целей.

Род размашисто зашагал по коридору. Бром семенил рядом, стараясь не отставать от него.

— Если я хоть что-то понимаю в людях,— процедил Род сквозь зубы,— у королевы есть еще один дружок в Доме Кловиса, но она зовет его врагом. Как же это, Бром? Он враг ей только потому, что сын ее врага, герцога Логира?

Бром задержал Рода, ухватив за бедро, и с полуулыбкой взглянул в его глаза.

— Он не враг ей, Род Гэллоугласс, он тот, кого она очень любит. Он ее дядюшка, кровный родственник. Он дал ей кров и нянчил ее пять лет, пока ее отец усмирял мятежных северных лордов.

Род медленно опустил голову и встретился взглядом с Бромом.

— Странно же она выказывает свою любовь.

Бром кивнул:

— Это верно, воистину странно, но не изволь сомневаться: она любит и старика, и его сына Туана.

Пару мгновений он, не мигая, молча смотрел на Рода, а потом отвернулся и медленно пошел вперед по коридору. Род постоял, провожая карлика глазами, и пошел за ним.

— Это долгая и печальная история,— пробормотал карлик, когда Род нагнал его.— Ее начало, ее конец и самая сердцевина — это Туан Логир.

— Король нищих?

— Да,— тяжело кивнул Бром.— Повелитель Дома Кловиса.

— Он любит королеву.

— О да! — Бром запрокинул голову, закатил глаза,— Еще как любит, не сомневайся. Он так и говорит!

— Но ты ему не веришь?

Бром сцепил руки за спиной, склонил голову и, тяжело ступая, продолжил путь.

— Либо он честен, либо самый изощренный лжец. А если он лжет, то слишком быстро этому научился, ибо он был взращен там, где его учили всегда говорить правду,— в доме отца. Однако он возглавляет Дом Кловиса — тех бродяг и отверженных, которые твердят, что правителя страны должно избирать, как был избран в незапамятные времена король Кловис,— ну, то есть так говорят, что его выбрал народ.

— Ну, туг они, пожалуй, немного погрешили с историей,— негромко вставил Род.— Если я правильно понял, они замышляют свергнуть Катарину?

— Верно. Ну и как же мне верить ему, когда он говорит, будто любит ее? — Бром печально покачал головой.— Такой достойный юноша, такой благородный… А трубадур какой — вмиг сочинит дивную песню о чем хочешь: хоть о красоте жемчужных зубок какой-нибудь прелестницы, и выйдет это у него столь же быстро, как выбить в драке меч шпагой из рук соперника. Он всегда был аристократом до мозга костей, и его никогда нельзя было заподозрить в измене.

— Похоже, ты его хорошо знаешь.

— Мне ли его не знать! Знавал я его когда-то очень даже хорошо! — Бром издал судорожный вздох и покачал головой.— Вот теперь я знаю ли его? Они с королевой познакомились, когда ей было семь лет, а ему — восемь, в замке милорда Логира, на юге страны. Туда отец Катарины отправил ее, поручив заботам герцога. Двое детишек весело резвились и играли друг с дружкой — под моим надзором, конечно, я с них глаз не спускал. Они такие маленькие одни во всем замке были, ну а я…— он усмехнулся и горько рассмеялся,— я им казался чудом во плоти: взрослый, а ростом с них.

Бром улыбнулся, запрокинул голову и уставился на стену, словно увидел сквозь нее те далекие годы.

— Какие невинные они были тогда, Род Гэллоугласс! Какие невинные и какие счастливые! Он ее просто боготворил. Он рвал цветы, а она плела из них венки-короны, хотя садовник ворчал на него за это. Слишком жарко светило солнце? Он устраивал ей навес из листьев! Она разбила хрустальный кубок миледи? Он брал вину на себя!

— Вот он ее и избаловал,— буркнул Род.

— Верно, но не он был первым, кто готов был стать ее шутом. Уже тогда она была красавицей принцессой, Род Гэллоугласс. Но над их счастьем нависла зловещая тень — мальчишка четырнадцати лет, наследник замка и земель, Ансельм Логир. Он забирался на башню и подглядывал за ними, следил за тем, как они играют в саду, и весь кривился от злости и зависти. Он один во всей стране ненавидел Катарину Плантагенет — а почему, никто этого не скажет.

— И ненавидит до сих пор?

— Да. И потому нам стоит пожелать лорду Логиру долгих лет. Почти пять лет Ансельм пестовал свою ненависть, и наконец настал час ему возрадоваться. Мятеж северных лордов был подавлен, и отец был готов вновь принять дочь в королевском замке. И тогда они поклялись — Туан и Катарина (ей было тогда одиннадцать, а ему — двенадцать), что никогда не забудут друг друга и что она будет ждать его приезда.— Бром печально покачал головой.— И он приехал. Ему было девятнадцать. Принц в расшитом золотом камзоле прискакал с юга на великолепном белом скакуне — широкоплечий золотоволосый красавец, такой статный, что у любой женщины просто слюнки бы потекли. Трубадур с арфой за спиной и мечом на боку, у которого всегда были готовы тысячи мадригалов, в коих он восславлял красоту своей избранницы. А смех его был так же чист, сердце так же открыто и нрав столь же весел, как тогда, когда ему было двенадцать.