Робин Хобб - Дорога шамана

Ознакомительный фрагмент

— Воины твоего народа остановились на границе нашего леса, захваченного пятнистым народом. Они сильны. Они победили кидона, а ведь ни один другой народ равнин не смог нам противостоять. Я рассказал тебе о нашем самом страшном поражении, после которого мое племя покрыло себя несмываемым позором, чтобы ты понял — пятнистые не заслуживают милосердия вашего доброго бога. Вы должны поступить с ними так же, как поступили с нами. Используйте железное оружие, чтобы убивать их на большом расстоянии, и никогда не приближайтесь ни к ним, ни к их домам, иначе они обрушат на вас свою магию. Их следует растоптать, словно червей. Никакое унижение не может быть слишком страшным для них, никакое наказание — слишком жестоким. Никогда не жалей их, как бы ваши солдаты ни поступали с ними, ибо ты знаешь, что они сделали с нами. Они разрушили наш мост в мир мечты. — Его руки безвольно висели вдоль тела. — Когда я умру, моя сущность исчезнет без следа. Я не смогу пройти в земли, где родились духи моего народа.

Когда я был еще молодым, задолго до войны наших двух народов, я дал клятву, что снова открою эту дорогу. Я поклялся перед своими богами и всеми кидона. Я поймал и пролил кровь ястреба, чтобы между нами возникла связь. И она возникла. — Он показал на свою голову. — Я дважды пытался пройти на ту сторону. Я сражался с наводящим ужас стражем, которого пятнистые поставили у нас на пути. И дважды потерпел поражение. Но я не сдался и не отказался от своей клятвы. А потом твой отец выстрелил в меня железом, и магия вашего народа проникла мне в грудь, ослабив мою магию кидона. И тогда я понял, что не смогу сдержать слово. Я думал, что для меня все кончено.

Он замолчал и покачал головой.

— Я потерял надежду и смирился с тем, что после смерти мне суждено терпеть муки, на которые обрекают всех клятвопреступников. Но потом боги открыли мне свой путь. Вот почему они позволили, чтобы твой народ объявил войну моему и победил в ней. Вот почему твой отец разыскал меня и отдал тебя мне. Боги послали мне оружие. Я учил тебя и воспитывал. Ты владеешь магией железа, но ты принадлежишь мне. Я посылаю тебя открыть путь для кидона. Мне потребовалось исчерпать до дна жалкие остатки своей магии, чтобы привести тебя сюда. Дальше я идти не могу. Я вверяю тебе мою клятву, и наши имена будут прославлены в веках. Ты убьешь стража магией холодного железа. Иди. Открой нам путь.

— У меня нет оружия, — сказал я и вдруг почувствовал себя трусом.

— Сейчас оно у тебя появится. Смотри, как нужно призывать оружие.

Девара нетерпеливо нарисовал пальцем в пыли кривую линию. Затем наклонился и подул на присыпанный пылью камень, а когда она поднялась в воздух, я увидел сверкающую бронзовую «лебединую шею». Девара с гордостью показал на свое оружие и поднял его с земли. Очертания клинка остались на камне, словно отпечаток лошадиного копыта на мокром песке. Девара замахнулся и с силой вонзил сияющий клинок в синий камень у наших ног.

— Вот. Он будет удерживать этот конец моста кидона. А теперь ты должен призвать свое оружие, чтобы убить стража. Железо мне не подвластно.

Я постарался прогнать все сомнения, наклонился и нарисовал в пыли клинок, который так хорошо знал. Я делал это тысячу раз в детстве — изображал саблю офицера каваллы, гордую и прямую, с надежной рукоятью, украшенной кисточкой. Когда я водил пальцем по пыльной поверхности камня, я вдруг понял, как сильно хочу взять в руки эту саблю. А потом, когда подул на камень, сабля, оставленная в лагере Девара, вдруг появилась на земле у моих ног. Исполненный ликования и одновременно удивления, я поднял клинок с земли. Его след остался рядом с отпечатком «лебединой шеи». Когда я с гордостью взмахнул им над головой, Девара отскочил от меня и поднял щит, закрываясь от ненавистного железа.

— Бери его и уходи! — прошипел он, оставаясь в угрожающей позе птицы, приготовившейся атаковать врага. — Убей стража. И убери подальше от меня свое оружие, пока оно не ослабило магию, которая нас здесь удерживает. Иди. Мой клинок хранит этот конец моста. Твое железо укрепит другой.

Я до такой степени находился под его влиянием, что мне даже в голову не пришло сомневаться в его приказах. В этом месте и времени, в неверном и немного пугающем свете, я не мог и помыслить о том, чтобы ослушаться. И потому я отвернулся от Девара и пошел по каменному уступу к краю скалы. Передо мной лежала бездонная пропасть. Высоченные каменные столбы и ненадежные мостики, соединявшие их, были единственной возможностью попасть на противоположную сторону. Конец моего пути терялся вдалеке, словно окутанный туманом или легкой дымкой, и я практически его не видел.

Вершины башен были самого разного размера: одни казались не больше стола, в то время как на других мог бы без труда разместиться огромный дворец, а также отличались друг от друга глубиной сине-серого цвета, и я решил, что они сделаны из более твердого камня, нежели сами колонны, выточенные упрямым ветром из скал. Между краем уступа и первой башней не было никакого моста, и я понял, что должен прыгнуть. Расстояние не выглядело слишком большим, а площадка, куда я должен был приземлиться, казалась довольно широкой — примерно в две скамьи фургона. Если бы мне пришлось прыгать на земле, меня бы это не обеспокоило, но внизу раскрыла свою пасть бездонная пропасть.

Затем прямо у меня на глазах из оставшегося на скале отпечатка «лебединой шеи» к вершине первой башни протянулась узкая бронзовая тропинка, не шире самого клинка. Она раскручивалась, словно лента сверкающего металла, и вскоре коснулась нужной мне площадки. Не широкий мост, конечно, но дорожка, повисшая над пропастью. Я засунул кавалерийскую саблю за пояс, развел руки в стороны, чтобы легче было сохранять равновесие, и ступил на бронзовую тропинку.

Я почти сразу начал падать направо, и мне показалось, будто моя сабля стала невероятно тяжелой и тянет меня вниз, точно наковальня. Я постарался выпрямиться, но стал крениться в другую сторону и тогда бросился вперед к первой башне. Ее вершина оказалась слегка закругленной, словно большая шишечка, какими украшают спинки кровати. Вся поверхность была покрыта скрипучим песком, и я, заскользив по ней, упал на колени, чтобы остановиться. Тяжело дыша, я на мгновение скорчился на самом краю, пытаясь немного успокоиться. Глупо ухмыляясь от пережитого страха, я оглянулся на Девара. Похоже, мой подвиг не произвел на него никакого впечатления, он лишь нетерпеливо махнул рукой, чтобы я шел дальше.

Тонкий слой песка зашуршал у меня под ногами, когда я поднялся и посмотрел на поджидавший меня хрупкий мостик. Он показался мне слишком узким и ненадежным. Осколки ярко раскрашенных глиняных горшков словно плавали в паутине. У моих ног из песка торчали три раскачивающихся на ветру ястребиных пера. Прозрачные нити тянулись от этих дурацких якорей к мосту, переброшенному через пропасть. Я сомневался, что даже мышонку удастся пройти по такой хлипкой конструкции, чего уж говорить о человеке. Я снова посмотрел на Девара, надеясь, что он подскажет, как мне поступить дальше. Он расправил одно крыло и показал, что у него не хватает нескольких перьев. Значит, эти чары принадлежали ему. Очевидно, он в них верил, потому как принялся размахивать руками, показывая, что я не должен стоять на месте.