Сила Немногих - Джеймс Айлингтон
— Знаю, у тебя ещё есть вопросы, — тихо говорит Каэрор. — Но думаю, пора поговорить о том, зачем ты здесь.
Я медленно киваю. Что-то сжимается в желудке, хотя я знал, что это придёт, — вчера чувствовал его нетерпение, когда мы кружили вокруг темы. — Ка. Конкурренция. Ты хочешь, чтобы я убила его, прежде чем он вызовет новую Катастрофу.
— Да. — Он понимает, что это тяжело слышать, но не уклоняется от действительности.
— Не знаю, смогу ли.
— Конечно сможешь. Понимаю, Вис, тебе понадобится время, чтобы смириться, но какова альтернатива? Прятаться здесь до конца своих дней и гадать, не твоя ли вина в гибели всех, кого ты любишь дома? Нет, — говорит он твёрдо. Спокойно и убеждённо. — И хотя мне неприятно это признавать, мы не можем ждать, пока ты почувствуешь готовность. Если Ка узнает, что ты Синхронная — в любом из миров, — он будет охотиться за тобой. Или, что хуже, решит запустить Катастрофу досрочно. Нам нужно начинать планировать прямо сейчас.
Я закрываю глаза. Как ни хочется спорить — знаю, что он прав. Бездействие — тоже выбор стороны. Эстеван ошибался во многом, но не в этом. Я не убийца, я не хочу этого делать — и найду иной путь, если он существует.
Но положение, в котором я оказался, не позволяет его игнорировать.
— Расскажи мне о нём, — говорю я тяжело.
Каэрор выдыхает, слегка откидывается назад. На лице — нескрываемое облегчение от моего молчаливого согласия. «Сам он? Нам немного известно», — признаётся он. «Жители городов поклоняются ему, однако он никогда не показывается на людях. По большей части власть держат его жрецы. Они поддерживают его системы и следят за тем, чтобы всё работало. Но в самом сердце Дуата стоит великая пирамида — почти наверняка именно там он и обитает. Единственная в своём роде среди всех городов. Считается священной землёй, и охраняется крайне тщательно».
Я хмурюсь. «Вы даже не знаете, там ли он?»
«Там. На этом мире почти некуда укрыться, Вис. И нет места надёжнее той пирамиды».
Я не говорю, что убеждён, но пока оставляю это в стороне. «Что ж. Звучит просто».
Каэрор усмехается. «Для начала тебе нужно попасть в сам Дуат. Входы заперты и находятся под постоянным наблюдением. Иунктиев иногда отправляют за стены — главным образом на рудники, — но их записывают при выходе и проверяют при возвращении. Проникнуть таким путём попросту невозможно».
Я покусываю губу. «Но у тебя есть план».
Каэрор кивает, рассеянно теребя рукав. Затем разворачивается, берёт Командный Клинок и осторожно протягивает его мне.
«Иунктии — жизненная кровь Ка. Его глаза, уши и руки. Хребет его власти», — говорит он медленно. «Вонзи один такой клинок в сердце иунктуса, которого ты напитал, — и сможешь им командовать, пока держишь рукоять. Но приказ действует лишь пока клинок внутри. Нам это даёт немного. Однако у Ка… у Ка есть способ управлять иунктиями через длящиеся связи. Дальние, постоянные связи. Это должно быть как-то связано с тем, как он их напитывает. То, что под силу лишь ему».
Я смотрю на холодный чёрный камень в своей ладони. Он легче, чем должен быть. Сквозь меня скользит тревожное подозрение. «Но теперь ты думаешь, что я способен на то же самое».
«Не знаю. Не знаю, как это работает». Он смотрит мне в глаза — прямо и без прикрас. «Но нам всё равно нужно проверить, Синхронный ли ты на самом деле. И боги гниющие. Если ты можешь?»
Я разглядываю жуткий полированный камень. Размытое отражение моего растерянного взгляда, темнеющего в глубине. «Так как нам это выяснить?»
Каэрор натянуто улыбается. Извиняющееся.
«Опытным путём».
«СНОВА», — ГОВОРИТ КАЭРОР. В ЕГО ГОЛОСЕ НЕТ НИ РАЗДРАжения, ни нетерпения. Лишь мягкая, неотступная уверенность наставника, знающего: его ученик способен достичь цели.
Но после трёх часов мои собственные силы и выдержка — не говоря уже о желудке — стремительно иссякают.
Мы стоим в сумраке Кабра, и лишь гул несущейся воды сопровождает нашу работу — примерно в получасе ходьбы от скопления гробниц, где сосредоточено ядро крошечной общины, живущей здесь, в глубине. Весь путь пролегал по грубому каменному дну ущелья, мимо рядов и рядов тёмных входов, пустых уступов и узких лестниц. Тысячи тысяч мужчин и женщин, погребённых здесь после войны, отгремевшей более четырёх тысяч лет назад. Даже сейчас я с трудом постигаю это.
Мы остановились здесь, у первого из увиденных мной разветвлений. По правой ветви гробницы тянутся дальше. Слева с высоты в сотню футов низвергается узкий водопад; его воды, ударившись о маленький бассейн, стекают тонкой струйкой и снова исчезают в расселине, грохоча где-то в глубокой тьме. Они уходят под землю из огромной реки, протекающей сквозь Дуат. Меня строго-настрого предупредили: не пить из неё, не вступать в неё, не подходить близко. Пока я ношу Витаэриум, она меня не убьёт, — но, по всему, даже лёгкий туман водяной взвеси причиняет мучительные ожоги.
Я сглатываю еле ощутимый привкус желчи и киваю в ответ на слово Каэрора, снова поворачиваясь к Ташу. Он высок. Тощий, с пустым лицом, он неотрывно смотрит в землю. Или, быть может, на Командный Клинок, погружённый в его обнажённую грудь по самую зазубренную рукоять. «Готов?»
Мой Ветусианский язык заставляет его глаза на миг метнуться к Каэрору с растерянным беспокойством; тот примирительно машет рукой. «Вис».
«Прости». Всё ещё трудно помнить, что даже такая попытка общения неприятна кабранцам — правила их общины, касающиеся чужаков, невероятно строги. Я мрачно смотрю на клинок. Тяну время. Сегодня им первым воспользовался я. Нам нужно было убедиться, что я вообще способен напитать Таша — что смогу правильно выполнить то, о чём так много узнал за последний год, но ни разу не применял на деле.
И я сделал это. Напитал его силой избыточной Воли из своего амулета хепри, вонзил клинок и приказал ему говорить, делать. Неважно, что он уже знал Командный Клинок — и что вызвался добровольно. Неважно, что первым приказом, который предложил Каэрор, было повеление не чувствовать боли, чтобы мука от раны оказалась краткой.
Когда
