Татьяна Апраксина - Самолетик на площади

Еще много говорили о еретиках-«заветниках», которых привечал казначей, а ныне пригрел герцог-регент, но начальник внутренней охраны еретиков не боялся, а все их бредни почитал полной чушью. Конец света они готовят, видите ли. Противостоящего в мир впустить хотят. Со дня сотворения мира все хотят, хотят — а ничего, кроме отвратных обрядов и ритуальных убийств пока не видать… а это забота Церкви. Хотя очень странно, что в качестве опоры казначей выбрал именно еретиков. В пику божественной королевской династии, что ли? Однако ж, к печальным загадкам в последние полсотни лет не привыкать — короли Собраны, потомки богов, не должны сходить с ума, а они сходят. Двое подряд: и Мышиный

Король, отец Ивеллиона, и сам Ивеллион, но папаша-то был безумцем тихим, а сын — буйным и злобным. От такой милости богов и к врагу рода человеческого на поклон побежишь… И если бы этим все странности нынешней обстановки ограничивались — увы, они только начинались. Господин регент увлеченно перестраивал страну, о чем в Собране уже забыли со времен Лаэрта I, последнего великого короля. Прямо под носом у герцога-регента процветала коалиция, уже прозванная острословами «малым королевским советом», советом при законном короле, младшем брате его величества Араона — и что? Ни единого перышка со шляп членов малого королевского совета и их соратников не упало. Господа впрямую называли его величество узурпатором, герцога-регента — первейшим из подлецов, собирали силы для вооруженного противостояния, вели переписку со всей Собраной и соседними державами… а регент даже и за ухом не чесал, чтобы прищучить эту вольницу. Вряд ли не мог, сил у него хватало. Значит, не хотел. Оппозиция вдохновенно болтала обо всем на свете, от вооруженного переворота до убийства регента, вот только действовать никто не спешил, а с герцогом Алларэ Дамиан Толди проработал шесть лет и прекрасно знал, что Алларэ бросает на ветер лишь те слова, которым самое место — лететь по ветру, значит, и с той стороны тоже никто не хотел настоящей борьбы. Элегантное противостояние, не дуэль, а дружеский поединок, и кажется даже, что оба герцога заранее сговорились, как будут его вести. Очень легко в это поверить, глядя на происходящее, и только последний дурак встрянет в их танец. Танец канатоходца над пропастью; тут чихнуть лишний раз страшно, не то что переходить к действиям: одиннадцать земель Собраны разделились почти поровну, одни поддерживают герцога Скоринга, другие — герцога Алларэ. Герцогство Скора и баронство Брулен могут в любой момент отложиться или даже вступить в союз с Тамером — и прощайте, выходы к западным морям; северные земли вслух мечтают о независимости, а из одиннадцати Старших Родов в наличии только четыре, главы остальных в течение года… вежливо говоря, прекратились. Кого король казнил, кто на войне погиб, другие тоже нашли способы покинуть сей неуютный мир. Какие тут действия, на цыпочках ходить надо, и дышать в рукав!.. А если господин регент назначил главой королевской тайной службы своего верного человека — так тому и быть. Жаль только, не все это понимают, и не все хотят помнить свое место; некоторых, кажется, накрыло политическое поветрие.

Дело, может, и хорошее — только не для того, кто выбрал карьеру в тайной службе.

То, что все трое не имели ни малейшего отношения к сегодняшнему — точнее, назначенному на сегодня — покушению, было вполне очевидно. Даже господин начальник канцелярии не сделал ничего, хотя был врагом явным, вставшим в полный рост еще в первый день после переворота, и не стеснявшимся того. То ли удачу господин Кромер испытывал, то ли терпение начальства… а начальство испытывало — на нем — верность многих своих предположений, планов и действий, а попутно и приглядывало за тем, что происходит вокруг агайрца. Потому-то начальник канцелярии и дальше мог не бояться ни ареста, ни ножа в спину — пока не переходил от желаний к их осуществлению. Маяк — он и есть маяк, кто же в здравом уме будет его сносить, уж не уроженец приморского Брулена точно… Господин Эстьен был штучкой посложнее; его упорство в верности заслуживало уважения, а душевное противоборство между интересами личными и государственными было достойным предметом для наблюдений. Пожалуй, Эйк предпочел бы, чтобы победили личные пристрастия. Победи прагматизм и соображения рациональности, в тайной службе станет на одного лояльного сотрудника больше и на одного хорошего человека меньше. Только вот придется сегодня старшему цензору пойти на сделку с врагом, и придется — ради герцога Алларэ, которому любое действие непрошенных единомышленников повредит слишком сильно. Жаль, неприятный выбор, точнее уж — его отсутствие, но иначе не обойтись. Эстьен, конечно, встанет на первую ступеньку без колебаний, и это печально, потому что где первая — там и вторая. Причину, по которой алларец счел регента недостойным ни понимания, ни примирения, Эйк почитал совершенно осмысленной; да что там, он сам едва не покинул столицу, узнав об инциденте в тюремной крепости. Яну-Петеру было проще. Не оправдать — кое-что оправдывать нельзя, но хотя бы вынести за скобки: они с регентом видели один сон на двоих; но до чего же противно заставлять Эстьена идти против совести…

А господин Толди… просто замечательно, что здесь хватает подобных ему, ибо, как говорится, хороший человек — не должность, а посланное богами испытание.

Интересно, что именно хотел подлить секретарь в любимый начальством горьковатый чай из мелиссы и можжевельника? Яд или снотворное? У заговорщиков конец зависел от начала, у Эйка — начало, до которого ему еще нужно было добраться, от конца: бледного недоразумения, подпрыгнувшего на невинной просьбе принести воды. Участь секретаря известна заранее и на вкус подобна ивовой коре: свои не простят ему столь явно выданных планов, пусть и выданных невольно, с перепугу и от неумения, а господин глава тайной службы считает, что человек, столь обделенный разумом и выдержкой, имеет всякое право на жизнь, пока не пытается покуситься на чужую. Тут уж — увы. Секретарь очень уж нервничал. Так, как едва ли станет нервничать человек, который знает, что его жертва достаточно быстро умрет, не поняв, что произошло или не успев принять меры; в конце концов, здесь не служат люди слишком трепетные. Даже в канцелярии. Да и не в начальнике тайной службы вообще дело: его можно зарезать в собственном кабинете в любой момент. Если просто вломиться всей компанией заговорщиков… Значит, что-то, что может помешать Эйку явиться во дворец с вечерним докладом; значит, с докладом поедет кто-то другой. Перечень тех, кто это может быть, сравнительно невелик. Один из них. С ним — кто-то из четверки агентов, что постоянно дежурят в особняке на случай срочной необходимости; «для охраны». Один из семи руководителей подразделений и один из четырех дежурных агентов. Этих нужно вычислить и взять под белы руки по возможности тихо; шум не нужен, шум нужно поднять чуть позже и совершенно определенный: рабочий и полезный. А лишние пострадавшие тем более не нужны — хорошие агенты у нас наперечет, опытные заместители — тем более… Приехать, значит, во дворец с докладом вместо прихворнувшего господина начальника — ничего страшного, легкое расстройство желудка, — и покуситься. Можно было бы оставить все как есть, господин герцог-регент бы премного повеселился такому явлению… а для того, чтобы вытряхнуть из Эйка коды, понадобится чуть больше времени, чем до полуночи, тут можно в себе быть уверенным; однако ж, все немножко хуже, и просто скормить дураков Скорингу не удастся.