Б Жуков - Экскурсия

— А что такое вчера было? На Пеленнорских полях в гольф играли…

— Вот-вот. Вы остались доигрывать, а я поехал к Арамиру — поговорить о политике заселения Арнора. У нас с ним до того был разговор — просто прикинули, что к чему, ну и отложили. Я еще, помнится, высказал туманную идею, что можно там установить пособия на детей, начиная со второго. То есть, конечно, сначала я хотел установить налог с необработанной земли в поместье, но с этим меня сразу окоротили, сказали, что вообще все жители в Холлин сбегут. Поговорили и забыли. Вчера захожу в тронный зал. Встречает меня ихнее величество, и рожа у него подозрительно счастливая. Так, думаю, сейчас что-то будет, какое-то решение без меня указом оформили. Точно. Я, говорит, господин Тук, неустанно учусь у вас экономии. Поэтому я спросил у церемониймейстера, сколько составляло мое содержание в год, когда я был наследным принцем. Сумму я разделил пополам, дабы мои добрые подданные не зажирались… ну, в общем, в этом смысле он сказал. И установил то самое пособие! На каждого ребенка, рожденного в Арноре, к северу от Зеленого Тракта! Я сел, где стоял, в присутствии короля и без спросу. Он все правильно понял, сунул мне под нос спрэй с ацеласом, в кресло перетащил и спрашивает: "Неужели это так много, господин Тук?" Я слегка отдышался и понес что-то о рознице в стоимости потребительской корзины в столице и в Арноре… Так что нет, я больше никуда. Кстати, ты заметил, Рэнди, что мячи и шары для гольфа больше не расписывают орчьими мордами? Завелось какое-то общество противодействия жестокости, зануди о всех своими петициями и добилось-таки запрета такого оформления.

Я хмыкнул:

— Попробовали бы они добиться такой глупости в Шире! Мы-то помним, откуда взялось слово "гольф"!

— Да, королевские милости! — сказал сердито Оле.— Но я просто не понимаю иногда… Вроде умный человек…

— Вот именно — человек! — сказал Трофи. — Вот в этом все и дело!

— Но все-таки, Оле, ты и тут оказался на высоте местного патриотизма,— сказал я.

Оле нехорошо осклабился и взял со стола окорок за косточку.

— Нет, в самом деле, смотри, что получается,— продолжал я, на всякий случай отодвинув кресло. — Начнется перекачка денег в Арнор. Очень скоро они все там обрастут домами, конями, автомобилями и вертолетами. Но деньги-то все будут и будут! И от такого богатства они перестанут заниматься сельским хозяйством, потому как оно у них и от бедности не пышное. И будут покупать все где?

Оле уже положил окорок и сидел, что-то подсчитывая на салфетке.

— Правильно подсчитываешь, дружок, — нудил я дальше. — У нас, в Шире будут покупать. Так что я твоими молитвами еще увижу потолок в алмазах. Конечно, могут подрасти и внутренние цены, но уж тут ты, наверно, договоришься в нашем самоуправлении со своими родственничками, чтобы приняли закон о верхнем пределе цен…

— Да что у нас, орки, что ли? — взвился Трофи. — Со своих три шкуры драть?!

— Это ты брось, — оборвал его Оле. — Орки не орки, а последить придется. Саквилей забыл? Сэндимэнов? Подумать надо. А то все, что получше, продадут, а сами будут объедки хавать… Впрочем, не будут. Да и бедных семей у нас не найдешь… А кто победнее, те, собственно, и огородничают, верно, Рэнди? Надо вот будет только напомнить Арамиру, что людям запрещено бывать на землях Шира. А то перекупщики, то-се… Вот! — вдруг громовым голосом заорал Оле на Трофи. — Вот и тема для Госсовета! А то вечно не знают, о чем бы им таком поговорить!!!

Вот так я и попал на экскурсию в Мордор. Подали автобус — огромный, красивый серо-зеленый "Инканус". Собственно, серыми — или серебристыми — были окна, опоясывавшие салон от потолка до уровня сиденья. Зеленой была крыша и полоса ниже "ватерлинии". Пластик окон был новейший, изумительного свойства — во-первых, снаружи внутрь ничего не видно, во-вторых, свет фильтруется так, что даже от прямого солнца глаза не слепнут, и никакие шторки не нужны. Ну очень экскурсионный. С сортиром в конце салона, как в самолете. И в сортире тоже окно в все стороны, так что ничего не теряешь из пейзажей.

У "Инкануса" был только один недостаток, зато я сразу его ощутил на себе. Он был рассчитан на людей. Поэтому нижняя ступенька приходилась мне как раз под жилет. Опираться руками я не хотел, просить помощи было неловко, а экскурсовод и несколько "внучат Сарумана" — видимо, экскурсантов — с любопытством пялились на меня, но ничего предпринимать не спешили. Я начал злиться. В это время из ворот появился давешний старик. Он огляделся и по прямой двинулся к автобусу. "Неужто и он — в Мордор?" — с каким-то мистическим ужасом подумал я. И верно, он помахал путевкой в сторону "дунадана" в кожаных доспехах, тот кивнул и сделал приглашающий жест. Я стоял у ступеней и вертел головой: то на старика, то на автобус. Старик сразу верно оценил обстановку. — Разрешите вам помочь? -спросил он меня. И снова та же неведомая музыка перекрыла хрип мегафона, хихиканье айзенгардок, звук мотора, и что-то поплыло у меня в голове, какие-то пейзажи, лица, запахи… Ничего подобного я не видал и не слыхал. И вдруг все куда-то делось, и оказалось, что я стою на верхней ступеньке этого гнусного экипажа, а старик прошел дальше по салону и ищет свое место по билету. Я строго посмотрел на экскурсовода, который убирал в кабину мегафон.

— Извольте найти приставную лестницу, сударь,— сказал я ему.— Я не желаю ни терпеть неудобств в поездке, ни доставлять их окружающим! Тот был явно недоволен, но бизнес есть бизнес — и он сбегал куда-то в диспетчерскую и принес легкий алюминиевый складной трап. Я кивнул, посмотрел на номер места в билете и пошел усаживаться.

Мое место оказалось рядом с какой-то теткой из Айза. Она все время вертелась, оглядывалась, шуршала ярким платьем с огромными цветами, гремела украшениями и благоухала духами "Орофарнэ". Может быть, кому-то и нравится запах цветущей рябины, но все же не в такой концентрации. Тетка явно отбилась от своих, и ей было уже скучно.

Сзади слышались какие-то оживленные переговоры. Видимо, компания сваталась с кем-то о перемене мест. Потом тетка радостно взвизгнула и привскочила. "Ага, кто-то поменялся,"— подумал я. И тут… на место айзенгардки пришел серый старик. Он вежливо и зящно пропустил ее в проход, обменялся с ней билетами, слегка поклонился и обернулся ко мне.

— Вы не будете возражать, если я сяду с вами? — тихо спросил он. Никакой музыки я на сей раз не услышал, потому что меня переполнили радость и любопытство, которое я до сих пор старательно от себя скрывал.

— Что вы, наоборот, очень приятно, — сказал я, еле удерживаясь, чтобы не прижать обе ладони к груди. — Вас пропустить к окну?