Евгения Федорова - Чувство времени (СИ)

Сопровождаемые плечистыми телохранителями, они прошли по широким галереям, наполненным тенями колеблемых ветром факелов, и челядь пугливо жалась к стенам, опуская глаза, стараясь не глядеть на посланника Форта. Большинство из них полагало, что если встретиться с магом взглядом, вмиг окаменеешь.

Подставив лица еще по-зимнему леденящей кожу ночи, они спустились во двор, где ярко пылали огромные чаши с промасленными дровами, прошли вдоль переходов и остановились у широких дубовых дверей, обитых фигурными коваными планками. Телохранители услужливо отворили воротину, и в лицо пахнуло мягким теплом, навозом и конским потом. В этот момент Луретта посмотрела на мага и с удивлением заметила, как дрогнуло его лицо, как хмурая тень поселилась в глазах.

Она приглашающе кивнула головой и шагнула внутрь, пошла между просторными, чистыми стойлами, шурша подолом по свежему, брошенному на пол сену. Сама залюбовалась красивыми, дремлющими в полумраке животными: черными, подобными зоркому глазу ворона, рыжими, будто наливное закатное солнце, желтыми, словно ранние весенние цветы и белоснежными, как шапки далеких горных хребтов. Инуар признавал только чистую масть, пегие животные отсеивались сразу.

А вот маг не был тронут красотой тонконогих кобыл и статных жеребцов, даже не глядя по сторонам, он уверенно шел вглубь, туда, где суетились молодые конюхи.

— Что там? — спросила королева, растерянно глядя на телохранителей.

— Ваша кобыла, королева, не может разродиться, — тут же ответил главный конюший, вынырнув из стойла, подходя и низко кланяясь. Казалось, он, как и весь замок, бодрствовал в эту ночь, ни тени сна не было на его лице. — Жеребенок перекосился, ноги встали поперек и не выходит его развернуть. Она не родит, ваше величество, к утру умрет сама и жеребенка погубит. Я жду вашего разрешения… — он запнулся.

— Убить мою кобылу? — ахнула Луретта. Она тут же взяла себя в руки, устыдившись мимолетной слабости. Тяжело вздохнула, не находя в себе силы отдать приказание убить любимицу и вырезать застрявшего, задыхающегося в чреве матери жеребенка, но тут вперед выступил маг.

— Я помогу кобыле, — сказал он холодно, — но жеребенка ты отдашь мне.

— Это же лошадь-сестра, обещанная жениху Каторины, — сдержано напомнил Салавий.

— Помолчи, — отрезала королева, поморщившись. Законы и традиции обязывали ее дать отказ. Первый жеребенок королевской кобылы полагался в приданное младшей сестре, тем более что свадьба давно уже была названа. Но обстоятельства складывались иначе. Потому, не колеблясь, Луретта ответила: — Я согласна. Но и у меня будет условие.

— Какое же? — усмехнулся маг, пристально глядя на королеву пустыми, прозрачными глазами. Луретта подумала, что впервые видит такого человека, словно бы без глаз, словно бы в глазницы ему вделали мутноватое, плохо прокаленное стекло.

— Я скажу тебе мое условие, если ты спасешь кобылу, — быстро ответила она.

— Я не люблю бессмысленных игр, королева, — медленно сказал маг, — но я уже знаю, что ты попросишь за жеребенка. Нет, Луретта, ты не вправе просить об этом, ведь мне проще уйти и оставить все как есть. Да, я могу спасти кобылу, жеребенка, и… ее…, но тогда и она и жеребенок будут принадлежать мне.

— Не делай этого, — тихо сказал советник, но королева словно не слышала его. Внезапно оробев, она попросила:

— Скажи мне, Повелитель Драконов, скажи, что она сама поправится!

— А что говорят твои врачеватели? — вопросом на вопрос ответил маг. И, хотя в любом другом случае это посчиталось бы за великую дерзость, никто и не подумал упрекнуть старика в невежестве.

— Они ничего не могут сделать, она угасает, как догорающая свеча, — тихо отозвалась королева.

— Ну вот, ты же знаешь ответ на вопрос, который задала.

Мягко улыбнувшись, словно подбадривая Луретту, маг кивнул и вошел в стойло, откуда неслось пронзительное ржание. Брюхатая кобыла лежала на боку и тяжело дышала — малыш не шел. Маг присел рядом, глядя на породистое животное с красивой головой и длинной, собранной в косы белой гривой. Кобыла, достойная королевы.

— Что ты скажешь мне? — спросил он, поглядев на застывшую у входа в стойло Луретту. Та медлила, глядя на мага слезящимися глазами.

«Так не должно быть, — думала она с тоской. — Кобыла умрет, она умрет, и я останусь… с чем? С жеребенком. Но так у меня не будет ни ее, ни жеребенка, но будет кобыла, и я буду знать, что все живы… Но что страшнее? Эти демонические, прозрачные глаза, или смерть?»

— Сделай это, — тихо приказала Луретта, и по конюшне пролетел испуганный вдох.

Старик не медлил и, потерев руки одна о другую, поднес ладони к боку лошади, а потом вдруг утопил их в ее плоти так, словно не существовало ни кожи, ни мяса, ни ребер. Кобыла задышала спокойнее, и было видно, что мучения ее ослабли, и нет никакого вреда. Вскрикнула королева, ахнули конюхи, отступив назад, а маг, как ни в чем небывало, поводил руками внутри лошади, вынул совершенно чистые, суховатые кисти и встал.

— Она скоро родит, — сказал он, выходя из денника. — Когда жеребенку исполнится три года, отправьте его в Форт. А теперь, королева, я готов помочь твоей сестре.

В покои Каторины они шли куда медленнее. Луретта отослала прочь Салавия, чувствуя его отрешенность и неприятие происходящего. Королева отпустила и своих молчаливых телохранителей, чтобы не мешали. Она понимала, что если маг захочет ее умертвить, никакие воины не помешают ему осуществить задуманное. Теперь, с надеждой глядя на Повелителя Драконов, Луретта рассказывала о давней болезни сестры.

— Это началось в пятнадцать лет, когда она девчонкой бегала босой под дождем. Тогда мы убегали от нянь, чтобы измазаться и наиграться всласть. Нам, конечно, сильно доставалось. А потом у Каторины начался кашель. Он душил ее, когда поднимался вечерний туман и заставал сестру на улице. Врачеватели сразу сказали, что это нелечимая грудная хворь. Ее поили какими-то травами, зимой не разрешали выходить на улицу, и я помню, с какой тоской она смотрела на падающий за окном снег. Сестра могла жить лишь в тепле и сухости, в комнатах, где она училась, всегда было жарко натоплено, и у меня начинала болеть голова от этой духоты. Так шли годы, но две луны назад врачи сказали, что болезнь, которую они сдерживали все это время, с новой силой взялась за Каторину. Сестра стала слабеть, кашель выматывал ее, а потом горлом пошла кровь. Вот уже пятый день она без сознания и плохо дышит.

Луретта остановилась у покоев, которые охраняли двое.

— Скажи мне, ее возможно спасти?

— Я должен посмотреть, — протянув руку, маг отстранил стражницу — рослую горбоносую женщину в кожаной броне внутреннего гарнизона Серетили с золотым и алым теснением на груди, изображавшим стоящего на дыбах коня внутри пятиконечной звезды, — открыл дверь и недобро сощурился. В комнате было совсем темно, густой дымный туман потек белесыми языками на лестницу, причудливо завиваясь вокруг ног. Этот туман в своих плавных токах походил на танцующих в большом зале женщин, чьи мягкие движения передавали эмоции и настроения.