Галина Липатова - Мне отмщение

– Да. Полагаюсь на твое мастерство. Центр города – те башни и стеклянные крыши – не должен пострадать. Я не хочу пировать в закопченных залах.

Терсен поклонился с улыбкой:

– Будет исполнено, мин гара.

И начался ад. Ночь расцветала огнем и смердела дымом, и белые стены Дариона окрашивались черным… Никто не спал ни в городе, ни в лагере осаждавших. Дарионцы пытались бороться с огнем, а раэты готовились к решающему штурму… которого не случилось. Еще не занялось солнце, как над воротами взметнулся белый флаг, и три высоких жрицы в голубых одеяниях и с распущенными волосами вынесли на золотом блюде ключ от города.

Морган смотрел на коленопреклоненных женщин и молчал. Его соратники пытались понять, о чем он думает, но это было пустой тратой сил: бесстрастное лицо не отражало ничего. А он просто рассматривал жриц и пытался представить себе, как должна бы выглядеть его мать. Он знал: у нее были золотые волосы и белая кожа, синие глаза… но это ведь обычно для сайндов. Вот и из этих трех две – златоволосые, третья с волосами цвета янтаря. И глаза у них голубые… нет, у той, что с янтарными волосами – зеленые. Сколько им лет – трудно понять. Сайнды живут очень долго и почти не стареют, как и раэты. Этим красавицам могло быть и по пятьдесят-семьдесят лет…

– Я ценю вашу… предусмотрительность, аста майнел кесенассэ, – сказал наконец Морган. Женщины едва заметно вздрогнули, а та, что с янтарными волосами, подняла голову и удивленно посмотрела на него. Не ожидала от раэта знания сайндиссы. Увидела его синие глаза и застыла, изумленная.

Он резким движением извлек из ножен Левый Близнец. Свистнул клинок перед лицом зеленоглазой, она отшатнулась. Две другие остались невозмутимы.

Подхваченный острием за фигурную головку ключ золотой молнией взмыл вверх, сорвался с клинка и исчез в предрассветной серости. Морган вложил меч в ножны, протянул руку и в его ладонь упал ключ.

– Это разумно. И в благодарность за это армия не будет грабить Дарион. Мы ограничимся выкупом.

И на это жрицы тоже никак не отреагировали, кроме всё той же, янтарноволосой и зеленоглазой. «Слишком молода», - понял Морган. Обратился к Терсану, Кемиру и другим тысячникам:

– Мин катэйе, как по-вашему, какой нам взять выкуп с этого города?

– Мин гара, как ты прикажешь, – поклонился Кемир. – Мы целиком полагаемся на твою щедрость.

– Итак… – Морган снова посмотрел на жриц. – Выкуп будет таким: двести сорок карвасов золота, четыреста восемьдесят карвасов серебра и триста крепких выносливых женщин для моих солдат. По пятьдесят карвасов золота и сто карвасов серебра, по одной красивой молодой женщине для каждого из моих тысячников. А для меня… по обычаям раэтов – то, что я сам захочу взять. Моим дворцом в Дарионе станет то здание с белыми стеклянными крышами, что видно отовсюду.

– Но… – вскинула голову янтарноволосая. – Но это невозможно! Это храм!

– Храм? Тем лучше, значит, там чисто и богато, – усмехнулся Морган. – И найдется место для алтаря Отца Волков. А ты, – он поймал взгляд янтарноволосой, и та оцепенела. – А ты будешь моей наложницей.

Это наконец пробило ледяную броню остальных двух жриц. Одна из них заговорила резким, гневным голосом:

– Это кощунство, святотатство!!!

– Кощунство? Я не поклоняюсь вашим богам, – усмехнулся Морган. – Ну, так и быть, из благодарности за то, что принесли мне ключ, я не стану ставить в вашем храме алтари своих богов. Цените эту милость. Остальное не обсуждается. Или озвученные условия, или город будет отдан на поток и разграбление на пять дней. Думаю, любезные леди, вы сделаете разумный выбор. И последнее: не пытайтесь применить магию ни к моим офицерам, ни к моим солдатам, ни ко мне лично. Милостью Майринты, Повелительницы Воронов, и Майтарна, Отца Волков, мы защищены. На любую попытку повлиять на нашу волю и разум пробудится наша ярость. Впрочем, если вы уж так хотите испытать ее на себе – воля ваша. Я лишь из милости предупреждаю. Любой, кто осмелится напасть на моих солдат или офицеров, познает, что такое раэтская ярость. Ага, вижу, это слабое предупреждение. Что ж. Передайте жителям города: за любую попытку причинить вред любому раэту казнят пятерых горожан – независимо от вины, возраста, сословия и пола. Любых, кто подвернется первым. Это понятно?

Жрицы вздрогнули, но кивнули.

― Отлично. Идите. Мы ждем выкуп. И лишь когда мы его получим, в город пойдет вода. Так что в ваших интересах поторопиться.

Женщины встали, пошли к выходу. Янтарноволосая двинулась было за ними, но окрик Терсана остановил ее:

― Ты – стой. Ты принадлежишь мин гара Моргану.

Сайнда остановилась, вздрогнув. Две других уже подошли к выходу, но Морган окликнул их:

―Ах, да, совсем забыл, любезные леди. Вы, вижу, всё еще лелеете надежду, что вам на помощь придет армия принца Кееса? Должен вас разочаровать. Петтес, Кайлин!

Со стороны задней завесы в шатер вошли двое раэтов-сотников, они несли за кованые бронзовые ручки небольшой, но тяжелый из-за бронзовой оковки сундук. Поставили его перед жрицами и откинули крышку. Женщины отшатнулись, на их лицах отразился неподдельный ужас, смешанный с изумлением.

В сундуке, на крупно колотой соли, лежала голова сайнда – с замысловато закрученными серебристыми волосами, стянутыми золотым обручем с тремя рубиновыми геммами.

― Что ж, самого Кееса вы увидели, а армия его уже четыре дня как кормит ворон.

― Не… не может быть! – янтарноволосая кинулась к сундуку, упала перед ним на колени, несмело, дрожащей рукой дотронулась до холодного лба отрубленной головы. ― Не может быть…

Она упала наземь и зарыдала.

― Не признавать очевидное – милая сайндская черта, ― усмехнулся Морган. ― Вы старше и кажетесь мудрее, жрица, - обратился он к главной. ― Вы узнаете принца Кееса?

Женщина кивнула.

― Прекрасно. Идите и выполняйте условия выкупа. Можете даже послать сообщение королеве, если хотите. Это всё равно ничего не изменит.

Жрицы ушли, сопровождаемые конвоем. Рыдающую заложницу слуги унесли в шатер Моргана, надели на ноги ей тяжелые браслеты из украшенного каменьями электрона,  а к одному из них прикрепили длинную цепь, другой конец которой здоровенным крюком вбили в землю у шатрового опорного столба. Сам Морган вошел в шатер только спустя час. Пленница сидела у столба, скорчившись и обхватив колени.

― Снимите с нее цепь, ― приказал он своим слугам. ― И помойте.

Сам уселся на кресло, заложив ногу на ногу. Ему подали узкий высокий кубок, налили вина. Между тем приказ выполнялся: с пленницы сняли цепь, содрали голубые одежды и заставили залезть в принесенную в шатер бадью с водой. Женщина не удержалась: зачерпывала воду и пила, проливая на грудь, долго, жадно, пока не закашлялась. Морган молча и равнодушно смотрел. Напившись и откашлявшись, она погрузилась в воду, закрыла глаза. На ее лице была обреченность. Слуги грубо заставили подняться, принялись мыть ее большими губками. Они были совершенно равнодушны, как будто не прикасались к прекрасному женскому телу. Моргана это не удивляло: слуги были элик, низшей кастой Раэтаны, и им под страхом мучительной смерти запрещалось проявлять какой-либо интерес, кроме заботы, к телу и имуществу свободных раэтов. А эта женщина была собственностью Моргана.