Виталий Каплан - Круги в пустоте

Ознакомительный фрагмент

— Что ж так мало? — огорченно покивал головой Санька. — Здесь до полтинника ой как не хватает. Как расплачиваться думаешь? Может, банковским переводом?

— Я… — захныкал мальчишка, — я про вас в милицию…

— Ой, как страшно! — кривляясь, присел на корточки Санька. — Я просто обоссался весь. А ты знаешь, что такое западло? В ментовку стучать — это западло, это, дружок, не по понятиям, за это полагается наказывать. Пойдем-ка вон туда, в кустики.

Правильно поняв его кивок, Митька с Илюхой ухватили пацана за локти и быстро уволокли в заросли подальше от тропинки. Теперь, если кто и появится, хрен чего увидит. Лишь бы этот мелкий не принялся вопить. Впрочем, вряд ли, по нему ведь видно, насколько испугался. А люди, — это Митька знал твердо, — делятся на два типа. Одни от страха орут, другие ни в жисть рот не раскроют. Типа оцепенение у них такое.

— Ну, — продолжал Санька, когда они удалились от дорожки метров на двадцать, в глухой ельник, изредка разбавленный молодыми березками, — сейчас мы тебе объясним, что со стукачами бывает. Хотя… может, ты сам скажешь? А? Каково твое мнение?

Мальчишка угрюмо молчал.

— Не слышу ответа, — сурово произнес Санька и для острастки щелкнул пацана по носу.

— Молчание означает неуважение, — поддержал его Митька, чувствуя в душе какую-то куцую, но тепленькую радость. Пацаненок сейчас был целиком и полностью в их власти, и с ним можно было сделать все что угодно, мелкому оставалось лишь терпеть. Молча или со слезами — вот и весь его выбор.

— Во-во! — оживился Санька. — Именно неуважение! А человек, не уважающий старших, — произнес он с интонациями Глины, — подрывает тем самым общественные устои и грозит как своей судьбе, так и судьбе своей страны, своего народа… Так что отвечай, когда старшие спрашивают!

— Ну… — замялся мальчишка, — бьют, наверное?

— Ха, бьют, — насмешливо протянул Санька. — Стукачество это слишком серьезный проступок, за него наказывают куда строже. За него «опускают». Ты знаешь, что такое «опускают»?

Пацан молчал, прижимаясь лопатками к стволу огромной древней елки. Илюха с Митькой по-прежнему цепко держали его за локти, однако в этом сейчас уже не было необходимости, парнишка обмяк от страха, от осознания грядущей неизбежности.

— По глазам вижу, что знаешь, — удовлетворенно кивнул Санька. — Оно понятно, грамотный, телек смотришь. Ну, спускай штаны.

Илюха поморщился. Да и Митьку как холодом обдало. Определенно, Санька сегодня слетел с тормозов, но не скажешь ведь — высмеет «птенцов желтоклювых».

— А может, ну его нафиг? — нерешительно протянул Илюха. — Деньги вон они тута, дадим по шее и пойдем себе, возиться с ним еще…

— Нет, так будет не по понятиям, — недовольно протянул Санька. — Наказывать надо. Впрочем, — что-то, видимо, замыслив, продолжил он, — мы его действительно на первый раз пожалеем. Опускать не опустим, но как он сам сказал, так и сделаем. Он что сказал — «бьют». Вот и мы его… того. Но он же мелкий, его же калечить жалко, почки там плющить, яичницу делать. Мы его иначе накажем. Димон, — кивнул он Митьке, — выломай-ка где-нибудь тут ветку, знаешь, длинную чтобы и гибкую. А тебе, — повернулся он к мальчишке, — все-таки придется спустить штаны. Ща мы тебя березовой кашкой угостим. И смотри, пикнешь хоть раз — вдвое больше получишь.

Митька хмыкнул про себя и огляделся. Ну вот так-то все же получше первоначальных Санькиных закидонов. Вот эта березка очень даже вполне, вот мы сейчас этот прутик отломим, он как раз что надо.

— Стоять! — раздался сзади негромкий и даже вроде незлой голос, но почему-то брызнуть в стороны, как это было запланировано еще на подходе к «детскому городку», не получилось. Устланная хвоей земля засосала ступни не хуже трясины, а в желудке что-то булькнуло — и возникла странная, пугающая своей непонятностью пустота. Митька медленно обернулся.

Возле елки стоял среднего роста дядька в старомодном серо-голубом плаще, лысоватый и худощавый, с загорелым морщинистым лицом. Вроде не было в нем ничего особенного, и у Митьки даже мелькнула мысль, что уж втроем-то они этого лоха точно бы затоптали, Илюха вон на таэквандо уже пятый год ходит, да и у них с Санькой нехилый опыт уличной драки имеется. Но, вспорхнув яркой бабочкой, мысль эта съежилась робкой гусеницей и тотчас же уползла обратно в мозги.

Он осторожно взглянул на приятелей. Тех вроде тоже приморозило, как, впрочем, и жмущегося к еловому стволу пацана.

— Ну и что мне теперь с вами делать? — задумчиво протянул незнакомец.

Санька попытался было что-то вякнуть, но вдруг как-то странно дернулся и тяжело задышал — будто его пчела в язык ужалила. У Илюхи подозрительно заблестели глаза, да и сам Митька почувствовал знакомое жжение. А еще — холод внизу живота.

— Ладно, с тобой, мальчик, все более-менее понятно, — кивнул он сжавшемуся мелкому. — Возьми свои двадцать четыре рубля и дуй отсюда поскорее.

На его ладони вдруг как-то сами собой оказались два смятых червонца и мелочь — те самые, что Илюха недавно вынул у «клиента».

Мальчик, робко приблизившись к непонятному человеку, взял деньги и судорожным движением сунул их в карман. А после опрометью кинулся прочь.

— Да, и застегнись, — усмехнулся ему вслед мужчина. Помолчал, задумался.

Было удивительно тихо, даже птицы замолчали, и замолчали стрекотавшие весь день кузнечики, и ни звука не доносилось со стороны «культурного центра» — точно невидимая полусфера опустилась на полянку, отрезав ее от остального мира.

— Да, вот с вами что делать? — тем же задумчивым тоном произнес человек. — Давайте-ка я на вас посмотрю.

«Посмотрю», как выяснилось, было чем-то большим, нежели простой взгляд. Митьке почудилось, будто в каждую клеточку его тела вливается нечто странное, чужое и в то же время смутно знакомое. Это оказалось не больно, но столь жутко, что сами собой забегали мурашки по коже.

— Так, юноши, все с вами понятно, — подвел наконец итог мужчина. — Все-таки лучше, чем ничего… — непонятно буркнул он себе под нос. — Вы двое, — каким-то брезгливым жестом указал он на Саньку с Илюхой, — можете уйти. Отлипнете! — властным тоном велел он, и Митькины приятели робко пошевелились, точно пробуя землю на прочность. — Уходите и больше не обижайте младших. А чтобы сия мораль лучше запомнилась, — хмурое лицо человека осветилось хищной улыбкой, — вам придется пройти через боль. Она и в самом деле неплохой учитель. Это случится скоро, и советую побыстрее добраться домой, а то еще по дороге скрутит. К врачам не ходите, не поможет. Все, кыш отсюда! — прикрикнул он, и Саньку с Илюхой как ветром сдуло, лишь ветки вслед им заколыхались.