НИЭННАХ ИЛЛЕТ - ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ

В песне Айнур звучит отголосок иной музыки, но откуда он знает ее? Он спрашивал. Ответа нет. Может это – его дар, особый, отличающий его от других? Нет. Почему? Другие видят прекрасный лик Эру – он не различает черт лица в изменчивом сиянии. Почему? Или – он слеп? Он. Кто – он? Алкар. Стук падающих на стекло драгоценных камней. Алкар, Блистательный. Алкар, Лучезарный. Алкар, Лишенный Имени.

А там, за пределами обители Единого – Пустота и вечный мрак. Так он сказал, всеведущий единый Творец. И в душе Айну – пустота. Не лучше ли уйти туда, в Ничто, составляющее его суть, чтобы не видеть светлых и радостных лиц Айнур, чтобы не слышать этого имени – Алкар… Чужой. Иной. Он не знает радости – первым даром бытия для него стало одиночество и отчужденность. Лучше – не-быть, вернуться в Ничто, навсегда покинуть чертоги Эру…

Темнота обрушилась на него мягким оглушающим беззвучием. Значит это и есть – Ничто? Но почему так тяжело сделать шаг вперед – словно огромная ладонь упирается в грудь, отталкивает… Если он – часть Ничто, почему же и пустота не принимает его? Неужели – снова чужой?..

Тогда он рванулся вперед с силой отчаянья сквозь упругую стену и внезапно увидел.

«Разве здесь, во мраке, можно – видеть? – растерянно успел подумать он. – И звуков нет в пустоте – почему я слышу? Что это?.. Музыка… слово… имя… Имя?!»

Мелькор.

«Мое имя. Я. Это – я. Я помню. Мелькор. Я. Это – мое я-есть. Бытие. Жизнь. Ясное пламя. Полет. Радость. Это – я…»

И все-таки даже это показалось незначительным перед способностью видеть. Он не знал, что это, но слова рвались с его губ, и тогда он сказал: Ахэ, Тьма.

А ясные искры во тьме – что это? Аэ, Свет… Гэле, Звезда… Свет – только во Тьме… откуда я знаю это?.. Я знал всегда… Он протянул руки к звездам и – услышал. Это – звезды поют? Он знал эту музыку, он слышал ее отголоски в мелодиях Айнур… Да, так… Он понял это и рассмеялся – тихо, словно боясь, что музыка умолкнет. Но она звучала все яснее и увереннее, и его "я" было частью Музыки. Он стал песнью миров, он летел во Тьме среди бесчисленных звезд, называя их по именам – и они откликались ему… Тогда он сказал: «Это Эа, Вселенная». «Но ведь он говорил – Пустота, Ничто… Неужели он не знает об этом? Не видел? Он, всевидящий Эру?..»

Эру. Эрэ. Пламя.

«Это его имя?.. Да… но почему же – Единый? Кто сказал это? Или он тоже – Лишенный Имени? И почему я смог вспомнить свое имя только теперь? Неужели Эру – Эрэ сделал так? Зачем? Почему – со мной? Я должен понять… Но если он не помнит своего имени – я скажу ему! Я верну ему имя, я расскажу об Эа – они должны увидеть! Я вернусь, я скажу: я видел, я слышал, я понял…»

Так вновь обрел Айну имя, и более воля Единого не сковывала его. И не были разум и замыслы его частью разума и замыслов Единого.

Так Единый перестал быть Единым, ибо стало их – двое.

И вернулся Айну Мелькор в чертоги Эру: изумленно и смущенно встретили его собратья, ибо увидели, что иным стал облик его. И был он среди прочих Айнур, как дерзкий юноша в кругу детей. Ныне не в одеяния из переливчатого света – в одежды Тьмы был облачен он, и ночь Эа мантией легла на плечи его. И – лицо. Словно озаренное изнутри трепетным мерцанием, неуловимо изменчивое – и все же определенное. Взгляд – твердый и ясный, глаза светлы, как звезды.

Смело и спокойно предстал он перед Илуватаром и заговорил:

– Ныне видел я бесчисленные звезды – Свет во Тьме – и множество миров. Ты говорил – вне светлой обители твоей лишь пустота и вечный мрак. Я же видел свет, и это – Свет. Скажи, как теперь понять слова твои? Или ты хотел, чтобы мы увидели сами, и услышали Песнь Миров? Наверно, каждый сам должен прийти к пониманию…

– Я рек вам истину: только во Мне – начало и конец всего сущего и Неугасимый Огонь Бытия.

– Да, я знаю, я понял: Эрэ – Пламя!

Он сказал – Эрэ, и в этот миг облик Илуватара стал четким и определенным. И болезненно изумил Айну гнев, исказивший черты Творца. Как же так? Разве не радость – вспомнить свое имя? Или Илуватар хотел забыть его? Но почему?

…Сияющий трон, блистающие одежды… Каким нелепым, ненастоящим казалось это тому, кто видел величие Эа! Так ребенок, решив поиграть в короля, увешивает себя яркими стекляшками, наивно думая, что наряд возвысит его над другими. Мелькор грустно улыбнулся.

– Ты дерзок и непочтителен. Мятежные речи ведешь ты и не ведаешь, что говоришь. Нет ничего более, кроме Меня и Айнур, рожденных мыслью Моей. Твое же видение – лишь тень Моих замыслов, отголосок музыки, еще не созданной…

– Нет-нет, я видел, я услышал Песнь Мироздания… Быть может, ты никогда не покидал своих чертогов? Тогда, если пожелаешь, я стану твоими глазами. Я расскажу тебе о мирах… – Айну улыбнулся.

– Замолчи. Слова твои безумны. Или ты усомнился в Моем всемогуществе и всеведении – ты, слепое орудие в Моих руках? Или смел подумать, что способен постичь всю глубину Моих замыслов?

– Прости, но…

– Я не желаю более слушать тебя.

Айну ушел, недоумевая. Он пытался понять, чем навлек на себя гнев Эру – и не находил ответа: «Но ведь я же видел», – в сотый раз повторял он себе. Тусклыми и бесцветными казались ему теперь блистающие чертоги. То, что некогда поражало величием, оказалось ничтожным, напыщенным и жалким, ему было тесно здесь, и вновь покинул он обитель Илуватара. Так начались его странствия в Эа, и размышления его все меньше походили на мысли прочих Айнур.

«Среди Айнур даны были Мелькору величайшие дары силы и знаний, и в дарах всех собратьев своих имел он часть. Часто уходил он один в Пустоту в поисках Неугасимого Пламени; ибо возросло в нем желание дать бытие собственным созданиям, и казалось ему, что мало думает Илуватар о Пустоте, и нетерпением наполняла его Пустота. Но не нашел он Пламени, ибо оно пребывает с Илуватаром. И в одиночестве задумал он несходное с мыслями собратьев его…»

И возник у Айну Мелькора замысел создать свой мир, и родилась в душе его Музыка, мелодией вплетавшаяся в Песнь Миров. Таков был замысел: мир будет новым, непохожим на другие. Будет он создан из огня и льда, из Тьмы и Света, и, в их равновесии и борьбе будут созданы образы более прекрасные, чем видения, рожденные музыкой Айнур и Илуватара. В двойственности своей будет этот мир непредсказуем, яростно-свободен, и не будет он знать неизменности бездумного покоя. И те, что придут в этот мир, будут под стать ему – свободными; и Извечное Пламя будет гореть в их сердцах…

И показался этот мир Мелькору прекрасным, и радость переполняла его, ибо понял он, что способен творить.

Так перестал Илуватар быть единственным Творцом.

Тогда вернулся Мелькор в чертоги Илуватара, и музыка была в душе его, и музыкой были слова его, когда говорил он Эру и Айнур о своем замысле. И была эта музыка прекрасной, и, пораженные красотой ее, стали Айнур вторить Мелькору – сначала робко и по-одному, но потом лучше стали они постигать мысли друг друга, и все согласнее звучала их песнь, и вплетались в нее их сокровенные мысли.