Валерий Самохин - Турнир

– Вазелин не забудь! – донеслось ему вслед.

– Ну что, Троцкий, пошли лохов стричь! – хлопнул по плечу своего бригадира дзюдоист.

Фамилия у Вовки была Васькин, а революционное погоняло он получил еще в студенческие годы, подрабатывая "ломщиком" чеков у валютной "Березки". Тогда его приметили деловые и предложили съездить в Ригу за популярными магнитолами "Sharp 900". Им требовался охранник, да и тягловые услуги были не лишними.

В прибалтийской гостинице, администратор, прочитав фамилии вояжеров в их паспортах, от души рассмеялась:

– У вас здесь что? Третий съезд РСДРП?

Фамилии деловых были Урицкий, Коган и Красин.

– А вы, молодой человек, наверное, Львом Давидовичем будете? – пошутила она, принимая паспорт от Вовки.

Кличка с той поры приклеилась намертво.

Время приближалось к обеду, и зал оказался переполненным. Лопушки, занявшие столик в дальнем углу, были в одинаковых костюмах, дорогих очках с тонкой оправой, и сверкали аккуратными проборами коротких причесок. Бывшая комса.

Рядом с ними сидел лысый дедок в старом потертом пиджачке и дешевом батнике, из-за ворота которого выглядывал краешек непонятной татуировки. По виду типичный бухгалтер, мотавший срок за финансовые махинации. Вовка так и подумал, решив, что старик и будет вести расчеты.

– Ну что, братишки, хрусты приготовили? – едва присев за столик, приступил бригадир к делу.

– И давайте по-быстрому. Раз срослось, перетерли, посчитали, разбежались, – радостно осклабился Квадратный.

Левый терпила, бросив отчаянный взгляд на своего товарища, упрямо выдвинул вперед острый подбородок.

– Мы вам ничего не должны!

– Погоди, погоди! Как это не должны? На терке счет вам выставили? Вы согласились? – пришел в изумление всем своим нехилым туловищем Малыш.

– Мы не соглашались, – тоненьким писком отозвался правый лопушок.

– Но промолчали? – уточнил Вовка

Крыть комсе было нечем. Даже они знали – промолчал, значит согласился.

– То есть деньги вы не принесли? – продолжал наседать бригадир.

Лопушки синхронно покачали головами. Нет, не принесли.

– Ты понял, Малыш? – лениво процедил Вовка, сжимая пудовые кулаки. – Мы к ним приехали как люди, а они? Они нас просто кинули. На бабки кинули, если ты не въехал. А знаешь, что будет дальше? Дальше вся Москва над нами смеяться будет… – и рявкнул, нависая над комсой: – Вы за кого нас держите, фраера ушастые?!

– Вы, че, б…, совсем тему не рюхаете?! – добавил жути борец, приподнимаясь со стула. Выглядело это как второе пришествие Кинг-Конга.

Лопушки испугано дернулись назад. Неожиданно подал голос старичок, до того скромно ковырявший вилкой в салате:

– Погодите, молодые люди. Как я понимаю, предъява была за оскорбление?

Братва недоуменно переглянулась.

– Ты, мужик, чего в базар встреваешь? – ласково осведомился Квадратный.

– Мужики в поле капусту собирают, – с отеческой ноткой в голосе разъяснил дедок. – Базарят бабы на лавочке. А я с вами беседу беседую. Могу разговор разговаривать.

– Я, что-то, не пойму, бригадир, – изобразил бритым черепом удивление Малыш. – Нас здесь что, за лохов держат?

– А вы есть лохи, – охотно поддержал его старичок. – Трете за базар, а сами людей поносите почем зря.

Он был прав, и братва это знала. Называть собеседника прозвищем девицы нетяжелого поведение было крайне нежелательно. Малыш своим неаккуратно вставленным междометием, только что превратил выигрышную тему в полный отстой. Вовка, тем временем, лихорадочно искал выход их создавшейся ситуации.

– Борзый дедок, – опередив его, констатировал борец.

– Борзыми собаки бывают, – вкрадчиво пояснил лжебухгалтер. – Вы здесь уже не на одно правило намели своими боталами.

Ситуация ухудшалась на глазах и Вовка поспешно спросил:

– Ты что, отец, законник?

– Нет, – безмятежно взирая выцветшими глазами, ответил старичок. – Но у людей всегда спросить могу.

С кряхтением выбравшись из-за столика, он стряхнул хлебные крошки с пиджака и повернулся к своим лопушкам:

– Пойдемте, племяши. Не о чем здесь разговаривать. А на хомячков я и в зоопарке посмотреть могу.

Вовкино терпение лопнуло окончательно. Соскочив со стула, он прихватил стальными пальцами старичка за воротник затрещавшего батника и с легкостью оторвал его пола.

– Ты кого хомячком назвал, пень старый?!

Дедок, дождавшись, когда могучая бригадирова длань опустит его на землю, невозмутимо произнес:

– Гамуле передашь – Змей сходняк собирает. Завтра же!

Вовка застыл в леденящем ознобе. Ужаса добавил Малыш, собрав волнами морщин могучий загривок:

– Это веревки, бригадир!

Квадратный поддержал кореша, закивав китайским болванчиком.

Змей не был вором в законе – от короны он отказался еще лет десять назад, но авторитет в уголовном мире имел непререкаемый. Никто лучше него не толковал многочисленные статьи воровского кодекса. На серьезные сходки он приглашался в роли третейского судьи, и приговор в таких случаях был окончательным и обжалованию не подлежал. К его прозвищу можно было смело добавлять – Мудрый.

Вовка поднял руку не на вора. Он покусился на самую верхушку козырной колоды – председателя Верховного Суда воровского мира СССР. Косяк этот можно было исправить только одним способом – прямо сейчас разбежаться и со всей своей дури грохнуться башкой о ближайший угол.

– На дно надо ложиться, бригадир, – пришел к окончательному выводу борец. – Разбегаемся, куда глаза глядят.

Глаза выбрали единственно верное направление: тьмутараканьская бабкина деревушка. Через неделю Вовка немного успокоился и даже начал заигрывать с немногочисленными деревенскими молодухами, самой младшей из которых было около тридцати.

В окружении привычного гогота, блеяния и мычания ностальгически вспомнилось беззаботное детство. Иногда, забавы ради, он боролся с бабкиным бычком, имевшим странную кличку Дездемона. Если удавалось наловить на утренней зорьке жирную плотву, то день считался удачным – других карасей в окрестностях не водилось. А разводить можно было разве что кроликов. На десятый день своей размеренной деревенской жизни Вовка увидел въезжающую в деревню кавалькаду джипов.

В гости нагрянула братва.

– Бабуль, я ухожу, – торопливо сказал он старушке, открывая заднее окно покосившейся избушки. Лес начинался сразу за огородом. – Будут спрашивать, где я, не вздумай врать – эти волки сразу почуют.

Бабку вплетать в свои разборки не хотелось.

– Убивцы за тобой, внучок, приехали? – ехидно проскрипела старушка.

Вовка вздрогнул. Бабку он немного побаивался с самого детства – ни один секрет не проходил мимо ее бдительного ока. Второй глаз у бабки тоже присутствовал, но был стеклянным, с небольшой трещинкой на роговице. Когда она была не в настроении, ее морщинистое лицо приобретало зловещий вид. Впрочем, побаивался не только он, но и вся тьмутараканская деревушка. Обращаясь к ней с многочисленными болячками, жители, тем не менее, при ее приближении испуганно крестились. Вовкина бабка числилсь у местных в колдовском авторитете.