Альвина Волкова - Гордость черного дракона

— Значит, идем к реке искать мост, — тут же встрепенулся Матик.

— Естественно, — закатил глаза зангарр.

Глава 2

Как же жарко, дышать нечем. Кто-нибудь включите кондиционер. Ну, будьте же людьми. Проклятая жара. Настоящее пекло ей богу.

— Мама. Мам, — позвала я, — Пить.

Живительная влага коснулась губ. Какое блаженство. Нет, нет, не убирай. Хочу еще. Ну, куда же ты? Я же еще не напилась! Стой.

Провалилась в беспамятство. И снова жар. Снова хочу пить. Пью. Проваливаюсь в липкую топь кошмара, выбираюсь, чтобы только испить глоток воды, и все по новой. Как же мне плохо.

— Ни'ийна, очнись, — позвал чей-то голос, — Ни'ийна, ты слышишь меня?

— Слышу, — протяжно ответила я, ощущая себя точно в вакууме.

— Открой глаза.

Попыталась открыть, но веки, прямо скажем, неподъемные. Надо постараться, еще чуть-чуть. Получилось. Какая я молодец! Открыв глаза, изумилась. Где это я? Вокруг полумрак и пахнет сыростью. Повернула голову на звук журчащей воды.

— Где…я? — слова дались с трудом, горло опять пересохло.

— В безопасности, — ответил все тот же голос, — Выпей.

Послушно глотнула из чашки. Вязкая жидкость со вкусом дубовой коры, наполнила рот. Фу-у, какая гадость!

— Глотай.

Тон говорящего тверд и холоден. Возражения отпадают сами собой. Превозмогая рвотный позыв, проглотила и тут же закашлялась.

— Терпи — это лекарство.

— Лекарство от чего?

— У тебя жар. Воспалилась рана на боку.

— Рана?

— Нож пробил флягу и задел левый бок, его кончик остался в ране.

— Я ничего не чувствую.

— Я обезболил этот участок и вытащил осколок.

Голова кружилась, все расплывалось, и я с трудом фокусировала взгляд на тени с мерцающими зелеными глазами.

— Спасибо, — мой шепот был еле слышен.

— Ты могла умереть, — мужчина отвернулся, но лишь для того, чтобы взять какую-то тряпку, промокнуть в водоеме, отжать и водрузить компресс мне на голову, — неужели нельзя было остановить меня и сказать, что ты ранена.

— Я не знала.

— Не знала?

Память услужливо вернула в темноту ночи, где мы с Лельтатисом отчаянно сражались за свои жизни. Боль — резкая пронзительная и беспощадная, но нет времени даже понять, что я ранена. Непроглядная тьма и зеленые мерцающие глаза эльфа, как маяк в этой жуткой ночи.

— Ну, да, вроде что-то кольнуло в бок, но я подумала, что это край фляги.

— Мы долго шли… Почему я не почувствовал кровь?

— А должен был? — опешила я.

По-видимому, затянувшееся молчание, можно растолковать, как ответ положительный. Мысли в голове перестали носиться, как светлячки в банке, и я с иронией подумала, что у эльфов, оказывается не только сверхслух, но и сверхобоняние. Нелегко им, наверное, живется.

— На нас было столько крови, — поморщилась я, — и своей и чужой.

— Думаешь, я не могу отличить человеческую кровь от темноэльфийской? — возмутился эльф.

Свое недовольство Лель проявил весьма эмоционально, схватил за подбородок, и заставил смотреть ему в глаза. «Уже боюсь», — с ленивым весельем подумала я.

— Бог с тобой, — вяло сопротивляясь, улыбнулась ему, — кто я, что бы понимать в таких тонкостях.

До Леля дошло, что знаю я о здешних эльфах не больше, чем он о земных людях, и смущенно предложил выпить из маленькой чаши. Я сморщила нос.

— Опять эта гадость?

— Это бульон.

Благодарно выпиваю все и прошу добавки. Эльф хмыкает и наливает еще. Вкуснятина. Потом мы молчим и смотрим друг другу в глаза.

— Мы долго здесь?

— День.

— А до…?

— Еще день пути.

Я задумалась, смогу ли хотя бы подняться, не то, что идти. Голова рассказывается, температура еще не спала, ноги гудят, а тело ломит. Черт, я настоящая развалина! Лельтасис отвернулся, чтобы обновить компресс и я, превозмогая боль, приподнялась, тяжело дыша и поминая Ласснира не добрым словом.

— Что ты делаешь? — воскликнул эльф, роняя тряпку.

— Встаю. Надо идти.

— Не смеши меня, — говорит, — Ты не можешь идти.

— Посмотрим, — и я делаю попытку подняться.

Почти удалось, но голова кружиться с неимоверной силой, словно меня запихали в центрифугу, а потом вытащили, и я грузно оседаю на свое ложе. Так, еще разочек. В этот раз делаю все неспешно, опираюсь о стену, и дожидаюсь, когда головокружение отступит. Ура! Я встала! Горячий липкий пот заливает глаза, часто дышу, сердце бешено бьется в груди, и дрожат ноги. Чтобы сделать шаг даже мысли нет.

— Хватит, — голос Леля звучит зло и властно, — Чего ты хочешь этим добиться?

В самом деле, чего я этим добилась? Ну, доказала, что я упрямая, безмозглая ослица. Но признаться, что была не права, не спешу. Почему? А не надо на меня смотреть, как на непослушного ребенка.

— Мы должны идти в Стомгор, — сипло отвечаю я, — должны…

Тут меня повело, и я бы упала, но Лельтасис, проворно вскочив на ноги, успел подхватить.

— Довольна?

— Хм-м, — задумчиво протянула, соображая, что же меня так смущает.

— Ложись в постель.

Я скосила взгляд на ложе из веток и мха. Его куртку, валяющуюся в ногах. Компресс, забытый в водоеме с кристально чистой водой. И напряженно подумала: «Что за?»… Мои глаза, привыкшие к полумраку пещеры, различили, среди небрежно сваленной в кучу одежды, отсутствующие детали как моего, так и эльфийского прикида.

— А почему мы голые? — оторопело вытаращилась я.

Лельтасис не отвел взгляд, и не смутился.

— Я лечил тебя. Мне нужно было тебя раздеть.

Я задумалась, а так ли необходимо раздевать пациентку до трусов?

— А сам?

— Так было надо.

Мои извилины заскрипели под натиском философского изречения эльфа. Причем прозвучало это в его устах так внушительно, что я даже не нашлась, что сказать.

— Ложись.

Его голос заставил меня вздрогнуть, так как мы вновь молчали, упиваясь каждый своими мыслями.

— Э-э, прямо так?

— Да.

— Но, я…

— Тебе нужен отдых. Засыпай, — не обращая внимания на мой лепет, наставлял Лель, и почему-то мне не хотелось с ним спорить, — Я приготовлю настой и мазь. Завтра к вечеру ты будешь здорова.

Он очень бережно опустил меня на постель, укрыл курткой и, выудив уплывший компресс, выжал и положил мне на лоб.

— Спи.

— А ты?

— Я пойду на охоту.

— Голый?

— Тебя это смущает? — улыбнулся эльф, и глаза его вспыхнули.

В полумраке мне мало, что удалось рассмотреть, но на ощупь тело Лельтасиса было крепким, сильным и горячим.

— Ну, это, как бы, не совсем правильно.

— А как правильно?