Екатерина Белецкая - Настоящие

— А теперь из рейса вернулись. Кстати, то, что произошло на Эвене и после, было и для наших немного чересчур…

Речь шла о событиях, которым Ренни был свидетелем, а Сарин непосредственным участником. Ниамири Керр, эмпат одного из конклавов, после очередной перестройки Сети потеряла свою зону влияния — и вместе с ней родную планету. В попытке вернуть утраченное Керр устроила хитроумный обман-провокацию: Аарн, уверенные, что карают убийц и преступников, напали на Эвен. Ошибка вскрылась, погибшие были воссозданы, но шок оказался слишком силён.

— Немного чересчур? В каком смысле?.. — не понял Сарин.

Прочесть эмоции Встречающего было невозможно. Ровное золотистое сияние — и ни тени, ни шума обычного эмоционального фона. Чистый, прозрачный свет. Поэтому приходилось довольствоваться словами.

— Они очень тяжело это перенесли. Что Эвен, что гибель Ниамири. Любой экипаж Сэфес отреагировал бы примерно так же.

— А что с ними было?

— Внешне? Практически ничего, но при подготовке к рейсу стали появляться сюрпризы. Впрочем, всё кончилось относительно благополучно. — Ренни уселся в кресле поудобнее. — Павел, я бы хотел попросить вас об одном одолжении. Экипаж только что вышел из сброса, поэтому, возможно, будет выдавать не всегда адекватные реакции. Просто не подавайте вида, хорошо?

— А в чём это может выражаться? — спросил Сарин.

— Ох, Павел… Первая неделя, а то и две после выхода из сброса — испытание. Для всех нас, как для Встречающих, так и для Сэфес. Они могут путать элементарные вещи. Забыть поесть, если не проследить, или уснуть посреди разговора. Мыслить на несколько ходов вперёд, почти как в Сети, и при этом выйти из дома, не вспомнив про обувь. Постепенно, где-то за месяц, всё приходит в норму, но сейчас… Просто будьте осторожны и делайте вид, что всё так и должно быть.

— Месяц? — спросил Сарин. — Да, тяжело.

— Ну в нашем случае — дай бог хоть неделю их тут удержать. Всё равно сорвутся, сколько раз такое уже было. Потом приходят «сдаваться», — улыбнулся Ренни. — От физиологии не сбежишь.

— Они настолько сильно отличаются от людей? — спросил с интересом Сарин.

— Я поначалу даже не представлял насколько. — Ренни задумчиво покрутил квадратную пуговицу жилета. — Они в некотором смысле не совсем люди.

— Это чувствуется, — согласился Сарин. — Ренни, скажите, как им живётся, когда они вне Сети? Они почти всегда были закрыты, но мне показалось… — Он задумчиво потёр щёку кулаком и договорил: — Что они ненавидят самих себя. И в этом их главная беда.

— Главная беда скорее в том, что очень трудно так жить — в двух совершенно разных состояниях. Сэфес в Сети — это особое видение мира, ощущение Бога. А когда они выходят обратно, на какое-то время становятся прежними… но словно с содранной кожей. Ткнёшь пальцем — кровь потечёт. Не потому, что беззащитны, а из-за пустоты в душе, которую способна заполнить только Сеть.

— Сеть, — повторил Сарин. — Слушайте, Ренни, я совсем мало знаю о Сэфес. Нам знакомы попытки конклавов создать своих контролирующих, но там совсем иное: берут ребёнка со способностями эмпата, начинают обучать его, муштровать, дрессировать даже чаще… Профессия. Сложная, требующая серьёзнейшей подготовки, навыков, знаний, но профессия. Их эмпаты и в повседневной жизни не такие, как простые люди. А что у этих? Посмотреть на них в отпуске — это же просто насмешка над самим понятием «ответственность». Тем не менее вот Сэфес, о чьём могуществе ходят легенды, триста тысяч обитаемых миров — стандартная зона контроля. И как это возможно? Оборотничество какое-то. Как если бы человек вдруг становился птицей и начинал воспринимать мир по-птичьи, через её органы чувств, совершенно не похожие на человеческие. Только они не земные птицы, а эдакие птицы духа, живущие в ментальной сфере Вселенной, уж простите за цветистые слова. — Сарин улыбнулся, представив себе звёздных птиц, кинул Ренни получившийся образ — вышло очень красиво — и продолжил: — И все их операции в Сети совсем не то как если бы они сидели за рычагами могучих машин в командном зале и отдавали мудрые приказы, руководили. Нет. Это как если садовник видит свой сад. Он может ничего не знать о строении материи, о генетике, законах биологии… но видит, что крапива душит цветы, а вот здесь разросся бурьян и нужно выполоть сорняки, чтобы дать цветам расцвести. Так же и Сэфес. Правильно я понимаю в общих чертах? Реджинальд кивнул.

— Не хвалите, а то сглазите. — Он задумчиво посмотрел на Сарина. — Это и в самом деле не профессия. Стадия развития. Проникновение. Сад — внутри садовника, а садовник — внутри сада, если вы понимаете, о чём я говорю… Такие, как мы с женой, — ниточка, соединяющая это всё воедино. Если человеку не суждено стать Сэфес, учить его бесполезно. В лучшем случае получится эмпат типа несчастной Керр, в худшем — чудовище. Прецедентов я, правда, не помню, но, возможно, они были. И прошу вас. Павел, Лину образы не показывайте, он вас закидает в ответ, а коллекция у него большая.

— Звёздных птиц-то? — с интересом спросил Сарин. — А любопытно было бы взглянуть. Есть в этом нечто романтичное.

— Они привозят из новых миров массу интересного. — Ренни усмехнулся. — В том числе и образы, самые разные. Хотя, — критично заметил он, — если бы только образы, жить было бы проще. Один Фиске чего стоит!.. И, заметьте, жить с этим животным в одном доме приходится нам. Они-то большую часть времени в рейсах или в разъездах.

— Что за Фиске? — спросил Сарин.

— Фиске — это плоский кот, — пояснил Ренни. — Размером метр на полтора. Редкой стервозности. Ваш знакомый Рауль Нарелин с ним познакомился несколько лет назад и чуть дара речи не лишился, когда уютный плед вцепился ему в руку.

— Однако! — поразился Сарин. — Кот выглядит как плед? Ну и чудо… А как он на предмет молока или там, скажем, сметаны?

— Отлично, не сомневайтесь. Павел, а чем вы намерены заниматься дальше? Из боевого флота вы ушли, сейчас у вас семья, но человек вы деятельный, на месте стоять не привыкли.

— Место я себе нашёл, — засмеялся Сарин. — И Тане интересно, и я рядом, спокоен за неё. Разведывательные экспедиции в новые миры — там мы оба нужны. Конечно, у нас теперь Нико, но о безопасности девочки мы заботимся. И кроме того, знаете, когда-то я занимался живописью, без большого, правда, успеха. А сейчас вот попробовал снова. Покажу, если захотите.

— С огромным удовольствием, — покивал Ренни. — У нас приёмный сын рисует. Проконсультируете? По-моему, у него немного странное цветовое видение.

— Приёмный сын? — удивился Сарин. — Я и не знал.