Наталья Бульба - Открыта вакансия телохранителя

Да… Есть предложения, от которых трудно отказаться. Вот только не знаю, к какой категории отнести это.

Я медленно поднимаюсь со стула. Чуть отодвигаю обтянутую чулком ногу в сторону. Демонстрируя себя во всей красе. Провожу по контуру своего тела ладонями.

– И ты считаешь, что это может принадлежать телохранителю?

Когда я добираюсь до бедер, за соседним столиком погружается в транс парочка джентльменов. Уже вышедших из подросткового возраста, но еще не впавших в маразм.

Жалобный взгляд и растерянно приподнятые плечи. И выражение лица, без переводчика, выдает однозначный ответ: «Считает».

Да… Случай можно было бы назвать тяжелым. Если бы не одно «но». Прежде чем предложить этот вариант, отец должен был перебрать все остальные. Возможные. И если ничего другого он придумать не может…

– Когда он хочет меня видеть?

Его взгляд упирается в стол.

– А мама знает?

Голова опускается еще ниже.

– Он хоть придумал, как я попаду к этому магу?

Радмир почти распластался на столешнице.

В это мгновение по сценарию могла идти сцена с битьем посуды. Вот только… Несмотря на все старания, мамочке удалось с помощью магии сделать так, чтобы ни у меня, ни у моих потомков, если они по какому-либо недоразумению у меня будут, не было тех самых дополнительных атрибутов, отличающих демонов от людей.

Но у нее не получилось вытравить из моей крови жажду приключений, так свойственную этой расе. И какой бы разгневанной самоуправством отца, втянувшего меня в эту авантюру, я ни была, уже согласна бросить и своих друзей, и работу, и… этот мир.

Ради чего?

А кто его знает. Этот вопрос волновал меня сейчас меньше всего. Потому что впереди была…

И я, понимая, что не могу сдержать счастливую улыбку, положив ладонь на его руку, спокойно произношу:

– Я только напишу заявление об увольнении.

Глава 2

Наташа

Я вытащила на белый свет очередную блузку, которую собиралась взять с собой, несмотря на то, что носить мне ни ее, ни все остальное явно не придется. Покрутила ею в воздухе, рассматривая с разных сторон и прикидывая возможную реакцию отца на узкую полоску прозрачной ткани с двумя тоненькими бретельками.

Обернулась к брату и, продемонстрировав сей предмет туалета современной барышни, получила в ответ задумчивое выражение лица и лихорадочный блеск в черной бездне глаз.

Понятно. На морде – готовность к длительной нотации о скромности, что должна быть присуща незамужней даме. Непонятно только, при чем тут это качество человеческой натуры и колюще-режущие предметы, коими я с раннего детства баловалась вместо игрушек.

Ну а во взгляде… Мужчина, он и в демонском обличье остается мужчиной.

– Только через мой труп. – Мама сидит в своем любимом кресле и исподлобья посматривает на Радмира. Время от времени, вот как теперь, забывающего, что должен поддерживать ощущение серьезности ситуации, которая требует от меня немедленного отбытия к горячо любимому родителю.

Я в первую секунду даже растерялась. Не сразу сообразив, что ее реплика относится отнюдь не к моей одежде.

– Мамуль. – Я отбрасываю кофточку на кровать. В ту кучку, что уже забраковала. И тянусь за следующей. – Мне же уже не восемнадцать.

Это заявление заставляет ее бросить недовольный взгляд уже в мою сторону и твердо заявить:

– Если бы тебе было восемнадцать, с тобой вряд ли могло произойти что-либо страшнее влюбленности. Но чем старше становится женщина, тем извращеннее ее ум в поисках того, во что бы вляпаться.

Мы с братом переглядываемся. И хотя делаем вид, что оба категорически с этим не согласны… Лично я именно так и считаю.

– Мама, отец никогда не просил никого о помощи…

Она едва не задыхается от переизбытка эмоций:

– Наташа, тебе самой не смешно, как это звучит? Повелитель демонов просит тебя о помощи! Расскажи о таком кому-нибудь на Лилее… Смеяться долго будут.

– Ну тетя Рая… – Демоненок едва не сползает на пол в позе полного повиновения. Если бы еще не забыл при этом…

– Я тебе уже тысячу раз говорила, что я тебе не тетя. И таких племянников… – Женщиной здесь больше не пахнет. Мегера. В степени крайнего озверения.

Ну вот. Сели на любимого конька. За то время, пока они будут выяснять степень их родства, я могу успеть без излишней торопливости выпить чаю. С теми замечательными пирожными, что мы прикупили по дороге, надеясь провести тихий семейный вечер и уже с утречка, на свежую голову, отправиться в дальний путь.

Нет… я, конечно, предполагала, что такое может случиться. Но надеялась, что семейная сцена будет несколько менее драматичной, чем та, которую мне пришлось пережить на работе.

Вот только… Как-то странно ошиблась.

Разговор с директором закончился после первого же аргумента – обещания рассказать его жене, кстати совладелице бизнеса, о его романтических отношениях с секретаршей.

И мое заявление об увольнении было немедленно подписано.

Правда, пока я шла к двери, он успел сообразить, что мой уход ударит по его карману не менее серьезно, чем возможный развод с супругой…

Короче, мы договорились, что он ждет меня три месяца. В течение которых мои замы, выдрессированные похлеще цирковых тигров, спокойно управятся и без меня.

Я успела заварить и налить в фарфоровые чашки свежий чай, разложить на блюде те вкусности, о которых начал мечтать мой желудок с той самой минуты, как они перекочевали с подноса на витрине небольшой частной пекарни в красивую коробку.

Расставила это все на маленьком столике. А они…

– Мама, ты сама говорила, что самые лучшие мужчины живут на Лилее.

Она, услышав мой голос, резко оборвала перебранку с Радмиром, уже похожим на взъерошенного воробья. Пытаясь то ли осознать то, что я сказала. То ли… выбрать пирожное, с которого стоит начать приятную часть наших посиделок. Второе ей показалось более значимым, и она, прихватив именно то, на которое я и сама глаз положила, глубокомысленно заметила:

– Ну… Надо подумать.

А я чуть заметно вздохнула: полчаса уговоров с применением аргументов разной степени весомости и…

Воодушевленная таким успехом, я сделала вид, что все уже решено. И сбросила меньшую кучку отобранных вещей в открытый чемодан, лежащий тут же, на темно-шоколадном покрывале.

– Наташа. – Я оглядываюсь и натыкаюсь на странный взгляд мамы. В котором смесь из сомнений, понимания того, что я все равно сделаю по-своему и странного предвкушения. Связанного, по-видимому, именно с моим последним заявлением. – Если с тобой что случится, я ему рога пообломаю. Так и передай.

Я, чтобы не попасть под залп тяжелой артиллерии, осторожно уточняю: