Денис Юрин - Самый сердитый гном

Ознакомительный фрагмент

– Так что же теперь, нам всем за общественный интерес передохнуть, костьми лечь?! – запаниковал Гифер, неустанно крутя головой из стороны в сторону и испуганно тараща выпученные от страха глаза то на невозмутимую фигуру сидевшего к нему вполоборота Зигера, то на каменное лицо хауптмейстера.

– Не паникуй! – резко прервал начинающуюся истерику сослуживца Зингершульцо. – На то мы и «солдаты внешнего кольца», чтобы жизнями ради общества рисковать и работу делать, что другим не под силу. Вместо того чтобы губой от страха трясти да планы дезертирства в башке строить, давай гуще одежонку мажь, не останавливайся! Чем лучше броня смолой пропитается, тем больше шансов, что когти тварей ее не прорвут.

– А если все-таки прорвут или прокусят? – задал вполне логичный вопрос уже немного пришедший в себя Гифер. – Что тогда?!

– Вот как раз на этот случай мы «гейнс» и пьем, – удрученно шмыгнул носом Зигер, которого каждый раз сильно коробило только от одного напоминания о зловонном и горьком противоядии. – Пойло, конечно, омерзительное, но жизнь многим спасло. Говорят, любую отраву перебороть может.

– Не совсем так, но, в общем, правильно, – неожиданно раздался позади стражи голос Железного Карла.

Гномы не слышали тихих шагов командира. Увлеченные беседой, они не заметили, как Карл подкрался сзади и уже около десяти минут внимательно слушал краткий курс выживания молодого бойца в исполнении двух непревзойденных знатоков военной жизни в целом и устава несения караульной службы в частности.

Часовые быстро вскочили на ноги, похватали оружие и вытянулись по стойке «смирно», не забыв при этом изобразить на растерянных лицах дежурную мину бдительности и служебного рвения.

– Вольно, разгильдяи, вольно, – как всегда невозмутимо произнес командир, повернувшись к солдатам спиной. – Зигер и ты, Гиф, возьмите фонари и проверьте периметр лагеря, а мы тут с вашим хауптмейстером потолкуем, как следует нести караул…

Когда солдаты ушли, командир повернулся к Пархавиэлю лицом. Зингершульцо давно знал командира, но только теперь понял, почему Карл все время отворачивался от костра и предпочитал отдавать приказы, стоя к подчиненным спиной. В непосредственной близи от яркого пламени блеск железной маски был ужасен. Не только лицо, но и все тело командира, казалось, было объято огнем. Складывалось впечатление, что беснующиеся в быстрой пляске языки пламени не отражались от гладко полированной поверхности металла, а шли изнутри, пытались пробиться сквозь живую плоть, избавиться от оков бренного тела и охватить весь мир демоническим огнем.

Карл походил на кровожадного акхра, пришедшего из пышущих пламенем недр земли за душами грешников. Гордая осанка прирожденного вождя и строгий, вкрадчивый голос усиливали зловещий эффект сопричастности гнома к силам зла и парализовали волю находившихся рядом.

Судьба сталкивала Пархавиэля с разными гномами, в том числе и с теми, кто, не жалея ни денег, ни сил, пытался создать вокруг своей весьма заурядной персоны ореол таинственности и страха, воздействовать таким примитивным образом на окружающих ради достижения своих мелких корыстных целей: уважение, подчинение, деньги, карьера.

Карлу не нужно было прикладывать усилий, чтобы его боялись и уважали. Четыре тысячи смен назад за него хорошо постарался пьяный механик, совсем чуть-чуть не докрутив проклятый болт пресса. Будь Карл тщеславен, хотел бы стать лидером, так давно уже заседал бы в Торговом Совете, а может быть, и в самой Консертоции Махакана, но по иронии судьбы командиру были чужды амбиции и карьерные стремления. Все, о чем он думал, чем жил, был призрачный долг перед обществом и вполне реальная забота о судьбе отряда. Порою солдатам казалось, что командир стыдился своего грозного вида, считал его преимуществом, которое не вправе был использовать…

– Ты меня слушаешь или вновь о своей блундинке мечтаешь?! – вывел Пархавиэля из бессознательного состояния строгий голос сидевшего возле костра командира. – Уже пять минут перед тобой распинаюсь, а ты стоишь пень пнем и не отвечаешь.

– Виноват, исправлюсь, – растерянно ответил хауптмейстер, в который раз поймав себя на том, что сумасшедшая пляска огня на зеркально гладкой поверхности маски вводит его в странное состояние полузабытья, лишает возможности не только думать и действовать, но даже ощущать, что происходит вокруг.

– Итак, повторю еще раз для тех, кто грезит наяву, – монотонно произнес командир и наконец-то опустил голову вниз. – Завтра к концу смены мы достигнем Ворот. Командование группой передашь Зигеру, а сам переходишь в подчинение коменданта крепости. Должность и привилегии за тобой сохраняются. Вопросы есть?

– За что?! – вырвался из груди Пархавиэля крик отчаяния.

Слова командира прозвучали неожиданнее, чем обвал в шахте, и разрушительнее, чем взрыв горы. «Карл выгоняет меня из отряда, но за что?!» – крутилась в голове перепуганного гнома абсурдная и страшная мысль, холодная реалия сурового мира, в один миг перечеркнувшая всю его жизнь, разорвавшая в клочья смысл его существования.

– Парх, ты хауптмейстер, не просто солдат, ты должен лучше других знать, что приказы не обсуждаются, – прозвучал монотонный и неумолимый голос командира, – тем более что все привилегии за тобой сохраняются, даже членство в Гильдии Караванщиков, почетное, конечно.

– Командир, – выдавил из себя Пархавиэль, до крови сжав от злости кулаки. Его голос был тих и дрожал. Гном изо всех сил пытался сохранить спокойствие и побороть бурю бушевавших в нем эмоций. – Я подчиняюсь приказу, но хочу и имею право знать «почему?».

– Потому, что я так решил, Парх! – печально произнес командир и хлопнул широкой ладонью по мешку, на котором сидел, приглашая Пархавиэля занять место рядом с собой.

Гнев, боль, обида, отчаяние раздирали гнома на части, он терял самообладание и уже начинал всерьез призадумываться над советами лукавого бесенка, появившегося неизвестно откуда у него в голове, не решить ли проблему разжалования одним точным ударом топора по уродливой голове обидчика.

– Карл, мы с тобой… не один поход… да как же так?! – невнятно забормотал гном, которому было трудно одновременно контролировать свои действия и уважительно разговаривать с командиром. – Если ты из-за сегодняшнего, так ведь…

– Сядь! – неожиданно заорал Карл, стукнув на этот раз по мешку уже тяжелым кулаком. – Садись и слушай!

Властный взгляд из-под стальной маски и резкий крик возымели действие. Голова Пархавиэля мгновенно прояснилась, эмоции отхлынули, и он покорно опустился на мешок.

– Ты правильно сказал, мы знаем друг друга давно, очень давно, – начал издалека командир, аккуратно подбирая слова и стараясь случайно не задеть самолюбие бойца, – ты отличный воин, и лучшего командира группы мне не найти. Сегодняшние промахи не в счет, это ерунда. Мне больно и горько убирать тебя из отряда и еще труднее об этом говорить, но пойми… есть не зависящие ни от тебя, ни от меня обстоятельства, вынуждающие на этот жестокий, но единственно верный шаг. Поверь мне на слово и не заставляй ничего объяснять, прими мое решение и смирись с ним!