Алексей Семенов - Травень-остров

У росстани выпрыгивал из-под камня родничок, а рядом была срублена слега, чтобы путник, притомившийся дорогой, мог спокойно напиться и отдохнуть. Сейчас на перекрестке было пусто: рыбари жили прямо в избушке на озере, коптили там рыбу, а в этот ранний час как раз были заняты ловом. Зорко по привычке направился к роднику и тут замер. У слеги, постукивая нервно по земле длинным мохнатым хвостом, сидел изрядной величины черный, густой средней шерсти пес, похожий на волка, и, казалось, поджидал кого-то.

Вот это была новость! Серые Псы, из коих происходил Зорко, были родом не самым многочисленным по Светыни, но и не из самых малых. Однако же; всех собак в печище, а уж тем паче больших, Зорко знал. Этот зверь молодцу знаком не был, и, значит, получалось, что Зорко, сын Зори, уже не единственный путник на этой дороге.

Подойти запросто к такой собаке не всякий бы решился, но Зорко хотел пить, да и нож на поясе у парня был длинный. Если и кинется зверь на него, отбиться сумеет. Да и пес никчемный вовсе, коли без приказа на каждого встречного бросается.

Но для порядка — мало ли, хозяин поблизости — Зорко все же позвал:

— Эй, добрый человек! Не твоя ли собака тут у родника скучает?

Ответом была тишина, только дятел прервал на несколько мгновений нужную свою работу и поглядел лукавым птичьим оком на шумливого двуногого бездельника.

Но добрый человек не отозвался. А пес давно уж почуял незнакомца, но с места не двигался, только тянул настороженно морду и ноздрями шевелил, стараясь получше поймать исходящий от Зорко запах. Венн подошел ближе и остановился в четырех локтях от собаки. Зверь был и вправду велик, но, конечно, поменьше лесного волка. Шерсть у пса была гладкая, блестящая, но густая, с подшерстком, и жесткая: это Зорко сразу определил, трогать зверя не понадобилось. Значит, не привык пес к сплошной деревянной крыше, а всю жизнь провел под дырявой небесной. Ошейник на нем был из доброй кожи, которую и на ножны пустить не стыдно, с тиснением. Зорко попытался прочесть знаки-буквицы, спрятанные искусно в узоре из папоротников и вересков, да не сумел: незнакомы они были вовсе.

«Вот так-так, — помыслил Зорко. — Это прямо у дома по лесам чужак ходит, из дальних краев?! Да когда же такое последний раз случалось?»

Он постарался припомнить и нашел, что не случалось. К слову сказать, чужаков на дорогах стало больше: где-то в большом мире будто бы валун в озеро грянули, и пошли оттого большие круги. Докатились эти круги и до веннских лесов. С окраин лесной страны, где чащи межевались с Вечной Степью, проходили коротким сухопутным путем на полночь обитатели восточных побережий: поморские вельхи, огнепоклонники-маны и гвиниды, родичи как вельхам, так почему-то и далеким нарлакцам. И еще калейсы, коих принимали радушнее прочих: они хоть и не слишком походили на веннов или сольвеннов, но почитали тех же богов, называя их на свой лад.

Шли не на праздник, не на торжище, не просто на поиск новых земель и угодий: уходили от войны. Вечная Степь, что веками лежала безмятежно где-то на далеком полуденном восходе и даже лепестком не шевелила в невозмутимой задумчивости своих курганов, вдруг разом вся пришла в движение, извергнув откуда ни возьмись летучие конные отряды, что, как волки-оборотни, возникали из бескрайних ковылей, хватали добычу и пропадали, будто таяли в жарком полуденном мареве. Худо приходилось всем: и тем, кто селился по берегу, и лесовикам, и тем, кто оседлал предгорья. На всем длиннющем рубеже степного края запылали красным жадным пламенем пожары, и не было силы унять неизловимые конные стаи. Но то, как говорили переселенцы, было лишь начало. Слухи, коими мир полнится, доносили, будто в сердце степи раскрылись ворота в исподнюю страну и грядет оттуда великое и жестокое воинство, пред коим всякий падет, и вся земля будет им завоевана.

Так или нет, а веннов покуда никто не трогал. Да и беглецов было не так много, чтобы тревожиться всерьез. А и не всякий слух — правда. Однако же поодиночке горемыки-беженцы не ходили. А этот явился, да так, что и застава на торном пути — печище Серых Псов стояло на Светыни, в стороне от дороги, чтобы счастье из дома не ушло, — его не приметила. Не успел Зорко шагнуть за порог, как большой мир заставил его покинуть привычную стежку родового быта и поступить по-своему, а не по-завещанному.

Зорко осторожно, но без излишней опаски подошел к собаке, протянул раскрытую ладонь. Пес принюхался недоверчиво, ворчать не стал. Тогда Зорко тихонько коснулся широкой песьей груди, почесал слегка. Пес не воспротивился, продолжая внимательно следить за молодцем. Глаза у собаки были небольшие, карие и колючие, но не злые. Смотреть, однако, в них приятности не было: пес запросто выдерживал взгляд человека, и Зорко, дабы не сорвать зверя, принялся осматривать траву подле себя, чтобы отыскать хоть какие следы.

Следы обнаружились тут же, в сажени справа: примятая сапогами трава — человек был немал ростом, да не слишком тяжел, а обувь носил добрую, дорогую. Хлебные крошки, еще не высохшие капельки воды — пил из берестяного ковша. Вот на сырой земле бороздка: такую могли оставить ножны висящего на поясе меча. Зорко оставил пса и пошел разматывать хитрый свиток, оставленный пришельцем. Следы выходили из леса. И было это совсем недавно. Вряд ли незнакомец стал бы ломиться напрямки через чащу, хотя подлесок здесь был не шибко густой. Зорко знал все тропки на десять верст вкруг печища и запутаться не мог: мужчина — след был явно не женским — пришел со стороны обширной поляны, бывшей гари, случившейся от молнии. Каким путем явился к слеге пес, венн, честно говоря, не приметил, но собака могла бежать вовсе в стороне от хозяина.

На поляне все было по-прежнему: горечавка, гирчовник, болиголов, кипрей, бодяк да буйная густая крапива. Уж по ней-то ходить никто большой охоты не испытывал, потому широкий след отыскался легче легкого. Посредине поляны след оборвался, будто человек с неба свалился прямо сюда. Песий же след так и не отыскался.

Зорко побродил еще ошую да одесную, только ничего приметного не встретил. Даже если неизвестный был великим прыгуном и мог бы разом махнуть от опушки на середину поляны, все равно повдоль древесной стены не нашлось ни единой отметины о пребывании человека.

«И впрямь с неба свалился, — Зорко оставалось только руками развести. — Будто встречник: с вихрем прилетел, порыскал да обратно вихрем оборотился».

Зорко пошел обратно несолоно хлебавши. Был он предупрежден о всяких дивах, которые в мире есть, но столкнуться с ними в пяти верстах от порога никак не рассчитывал. Оставалось, правда, сомнение в чудесности происходящего: уж черного пса он своими руками трогал — пес как пес, ничем не особенный.