Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

– Дай-то боги… – высказал надежду парень и накрылся покрывалом с головой, напоследок пробурчав из недр груботканого полотна: – А простить все равно не прощу.

Я невольно улыбнулся. Ну и характер… Сколько у моего соседа ума, судить не возьмусь, но раз попал в услужение к некроманту, значит, не тупица. А еще на удивление честный. Мог ведь не предупреждать, а наоборот, постараться завязать со мной дружеские отношения, чтобы потом, усыпив бдительность, отомстить. Заслуживает уважения, не меньше. И опаски, разумеется. Если прямо говорит о памятливости на обиды, стало быть, видит в себе силы справиться с обидчиком.

Ну да, отложим сражения на потом. На завтра. А сегодня мне нужен отдых. Драгоценная, скомандуй-ка моему серебряному другу слегка уменьшить старания!

Серебряные иглы, к присутствию которых в позвоночнике я уже почти привык за эти дни, все равно оставались чужеродным телом: каждое малейшее движение ощущалось яснее ясного. Вот и сейчас, когда они слегка выдвинулись из ножен позвонков, можно было бы с точностью утверждать, сколько волосков свободы получено.

«Так лучше?..»

Ты еще спрашиваешь? Гораздо лучше!

«Может быть, убрать вовсе?..» – осторожно предложила Мантия.

Я бы с радостью согласился, но… Хватит с меня Вуали. Тем более, – слышала? – мой новый знакомец будет караулить час для свершения мести.

«Слышала… Но стоит ли опасаться этого сопляка?..»

Может, и не стоит, потому что…

Я заставил зрение спуститься на Третий уровень.

Так и есть: вдоль природного Кружева разума вьется мутно-белое привнесенное извне подобие, повторяя рисунок один в один. Должно быть, парень уже слишком много глотает отравленной воды… В кровь заражение также проникло, однако существенно меньше. Как такое возможно? Насколько помню Вэлэссу, тела ее жителей пропитывались отравой равномерно, и к моменту смерти кровь и прочие ткани были одинаково подготовлены для вмешательства некроманта. Интересно, почему же у Марека я вижу совсем иное? Словно «милорд» не торопится превращать своего слугу в послушную куклу… Впрочем, а есть ли прок в мертвом теле? Как только русоволосый перестанет самостоятельно двигаться, потребуется постоянное приложение Силы, а будущий завоеватель мира вовсе не так глуп, чтобы тратиться по мелочам. И вполне возможно, основное время уходит именно на создание второго контура разума, а не на введение яда в ткани тела. И все же занятно, что исходное Кружево не подменяется, а заменяется… Невозможное действие? Не потому ли, что разум тесно связан с душой, а пока душа находится в теле или рядом с ним, любой пришлец останется не у дел? Но это все из сферы пустых рассуждений, а сейчас, как ни горько, но придется признать…

Мне ничто не угрожает, а парень обречен на смерть. Но иглы придется оставить, так я могу хотя бы внятно чувствовать изменения в пространстве и пользоваться ими.

«Да уж…»

Не переживай, драгоценная! Осталось совсем немного. Злодея я уже нашел, орудия его труда тоже где-то рядом. Больше меня волнует другое.

«Смещение?..»

Да. Откуда оно здесь взялось? Кто его установил? Есть предположения?

«Оно мне о чем-то напоминает… О чем-то давнем, очень давнем… Нет, пока не могу понять…»

Я подожду, не торопись вспоминать. У меня тоже в голове носятся обрывки мыслей, но… Никак не могу ухватить хотя бы одну за хвост.

«Значит, следует погрузиться в сон, дабы утром, с новыми силами…»

Доброй ночи, драгоценная.

– Почему было не заказать живых куриц? – спросил я, вешая на крюк в самом холодном из погребов связанные за ноги тушки.

– А кто за ними будет ходить? – Марек сплюнул прилепившееся к губам перо. – Я птичье дерьмо таскать не собираюсь, а милорд и подавно. Может, ты хочешь?

Я прикинул, какое количество помета способны создать квохчущие непоседы, и отрицательно мотнул головой.

– То-то и оно, – подхватил русоволосый. – Сегодня вечером разделаем их, подкоптим, чтобы хранились подольше, а на следующей неделе новых можно заказать.

Он отрезал виток колбасы, взял лепешку и пару яблок, судя по сморщенности, хранившихся у поставляющего снедь трактирщика не с прошлой осени, а с позапрошлой.

– Будем завтракать? Что-то маловато для двоих.

– Не, это не для нас! Завтраком я еще займусь, а сейчас… Надо мальчишке жратву отнести. Только он есть не станет, и все снова сгниет.

– Мальчишке?

– Угу. Не знаю, зачем он милорду, но раз держит, пусть держит. Только я думаю, он с голоду помрет раньше, чем пригодится.

– С голоду? Ты же его кормишь.

Марек скривился:

– Не, я ему еду ношу. А кормить силой не собираюсь. Хочет дохнуть, пусть дохнет.

– Но милорду он наверняка нужен живым.

– И что?

– Может, уговорить поесть?

Русоволосый с недоумением взглянул на меня:

– Вот сам и уговаривай.

– Ну попробовать-то можно? С меня не убудет.

– Пробуй.

Еда мигом очутилась в моих руках, а дверь – единственная из всех на подвальном этаже, снабженная засовом – была торжественно распахнута. Сам же Марек выделил мне для разгона темноты толстую свечу и неторопливо направился к выходу из подвала, самонадеянно предположив, что пока я пробую себя в мастерстве убеждения, он успеет сготовить не только завтрак, но и обед.

Комнатка оказалась совсем небольшой: свет легко достигал всех ее уголков, может быть, не позволяя разглядеть мельчайшие детали, но основную картину представляя во всех необходимых подробностях.

Принц, за неимением мебели, сидел на полу, сжавшись в комок и прислонившись боком к стене то ли в попытке согреться, то ли чувствуя себя от прикосновения к камню увереннее и защищеннее. Одежда его высочества была в порядке, хотя, разумеется, дневному свету открыла бы свою несвежесть и пятна грязи, неминуемо возникающие от встреч с земляным полом, но мне было важно именно отсутствие прорех и прочих свидетельств насилия. Итак, мальчика никто не бил и не пытался иным способом к чему-то принудить… Хорошо. Очень хорошо. А еще лучше то, что я вижу на тонкой шее.

Наверное, при ином раскладе Рикаарда приковали бы к стене за ногу или за руку, но железный обруч оказался великоват для мальчишеских конечностей, а вот как ошейник – в самый раз. Надеюсь, его высочество в полной мере прочувствовал, каково сидеть на привязи? Если нет, то мой приход несвоевремен. Но пока не проверишь, не узнаешь, ведь так? Придется рискнуть. В конце концов, для печального развития событий у меня порядок действий заготовлен. А вот для радостного… Как-то времени не было подумать. А, ладно! Отступать поздно.