Андрей Стерхов - Тень кондотьера

Так я Кике и ответил:

– Кто жезл Ваала предъявит, тот и следующий.

– Во-во, жезл, – покивал эгрегор. – А жезл-то пропал. Что если навсегда? Что если с концами?

– С концами, говоришь…- Я задумался. – Ну, не знаю. Наверное, предусмотрены на этот счёт какие-то процедуры. А если нет, тогда им правила срочно нужно менять.

Кика не донёс до рта очередную стопку и криво усмехнулся:

– О чём ты, старичок? Как можно поменять то, чего в принципе нет?

И я вновь был вынужден с ним согласиться.

После этого какое-то время мы молчали. А потом Кика, обведя мутным взглядом зал, сказал:

– Едва ли я вернусь сюда ещё раз.

Сказал с такой грустью, что я подумал: какой хороший актёр. Хотя, быть может, и не актёрствовал. Приличная доза алкоголя порою создаёт иллюзию наличия души.

– Не зарекайся, – посоветовал я. – Верь в лучшее.

И всё, теперь уже совсем-совсем не о чем нам стало говорить. Можно так сказать. А можно сказать, что тем для продолжения разговора было у нас так много, и все они были настолько важными, что даже и начинать не стоило. Вот если была возможность год из-за стола не вставать, тогда быть может и стоило.

Посидев для приличия ещё какое-то время, я стал собираться.

– Подожди секунду, – попросил эгрегор, а когда я вновь приземлился на стул, спросил с пьяным надрывом: – Скажи, старичок, а ты будешь меня вспоминать?

– Вспоминать не буду, – ответил я. – Просто постараюсь не забывать.

– Честно?

– Честно. Откровенно говоря, ты был мне интересен.

– Это чем же? – спросил он и – своими собственными глазами бы не увидел, ни за что бы ни поверил – размазал по щеке слезу.

– А тем, что интересовался мною, – тщательно скрывая смущения, ответил я. – Это в наше время дорогого стоит.

С этими словами попрощался кивком и – уймись волненье, замри слеза – решительно встал из-за стола.

Глава 6

Прежде чем отправиться в детский сад, я сделал приличный крюк, чтоб завезти ужин Вуангу. И пока кружил по запруженным улицам города, погрузился (спасибо в кавычках за напоминание пьяному эгрегору Кике) в тревожные размышления о претёмном усмирителе, о пропавшем без вести главе Великого круга пятиконечного трона, о небезызвестном Жане Калишере.

Так уж вышло, что я, в отличие ото всех остальных, знал, куда на самом деле делся этот великий из великих и могущественный из могущественных тёмный маг. Трудно поверить, сам порой в это не верю, но именно на моих глазах, да и не без моей, откровенно, но не под протокол говоря, помощи превратился он при весьма щекотливых обстоятельствах в узника разбившейся Зеркальной Сферы. Намеревался меня гад такой коварный в тлен и прах обратить (не по злобе и не в силу служебного долга, а дабы скрыть тайну двойственности своей больной души), да от собственной огромной силы и пострадал невзначай. Теперь бездарно и безысходно бытует-отражается в тысячах и тысячах зеркальных осколках, рассыпанных по полу верхней залы той таинственной башни, что трётся шпилем о нездешнюю луну в одном укромном месте Запредельного.

Знаю, хорошо знаю, даже слишком хорошо знаю, что это такое – обнаружить себя самостоятельной и свободной частью цельной личности. Мне ли, нагону золотого дракона, этого не знать. Но даже представить не могу, что значит вот так вот – без подготовки, вдруг и сразу – обрести множество равноценных, ничем друг от друга не отличающихся личностей-клонов, имеющих свободу независимого существования и при этом лишённых возможности этой свободой воспользоваться. Подозреваю, что это ужасно. Ужасно до истошного воя. И одновременно – до глухой немоты. Но тут уж, как говорится: что накрошишь, то и выхлебаешь. Сам дядя виноват.

Иные люди (в том числе и трезвомыслящие и даже чаще других в силу непонятных мне причин именно трезвомыслящие) живут с наивной уверенностью, что расплата за дурные поступки – некая никоим образом к ним самим не относящаяся метафизическая абстракция. Истые же апологеты большинства религий и конфессий, как известно, веруют, что расплата неизбежна, только наступает она не сразу, а после так называемой физической или биологической смерти. Именно тогда, по их убеждению, человек получает сполна по совокупности грехов. А я считаю, что на самом деле всякий (не важно – дракон или человек) испытает плоды своих деяний – не тело, естественно, душу имею в виду – уже при жизни, и в зависимости от степени праведности свершённого уже здесь и сейчас живёт либо в раю, либо в аду. И то, что произошло с Жаном Калишером яркое, можно даже сказать ярчайшее тому доказательство.

Хотя – чего уж тут греха таить – и очень хочется, но ни с кем я тайной заточения Претёмного до сих пор не поделился. Почему? А потому что сам себе не враг. Оно ведь как обычно бывает в мире людей: одному расскажешь под честное слово, тот – другому по большому секрету, и всё – пошло-поехало. Рано или поздно большой секрет для маленькой, для маленькой такой компании дойдёт и до ушей того, кто измыслит – мало ли на свете гениальных дуралеев – способ Претёмного вызволить. И тогда мне уже точно несдобровать. Вот потому и креплюсь. Потому и помалкиваю. Это вроде как с украденной из чужого костра картошкой. Раскопал в горячих углях, перекидываешь, остужая, из ладони в ладонь, а тут хозяева, и ты клубень раз – за пазуху. Жжёт-печёт, больно до слёз, а вытащить нельзя – прибьют. И ничего другого не остаётся, как терпеть и пританцовывать.

И, кстати говоря, спасибо в связи с этим Серёге Белову за то, что ни о чём меня не расспрашивает. Ему-то ведь известно, кто с Жаном последним встречался. Как же ему об этом, ёлки-палки, не знать, когда он сам помогал мне эту встречу устроить. Знает-знает. В курсе. Однако подробностями не интересуется. И вовсе не потому, что следует малодушному обывательскому принципу "меньше знаешь, крепче спишь", просто старый вояка, будучи человеком неглупым и кручёным, понимает: в данном конкретном случае нет никакого толку ветку трясти, плод сам упадёт, когда созреет. Рано или поздно созреет. А не созреет, что ж, значит, не судьба.

По хорошему, мне бы выкинуть к чертям собачьим из головы эту печальную историю. Напрочь забыть. Не делать вид, что ничего не помню, а реально забыть. В золу забыть. В пепел. И я, откровенно говоря, пытался. Пытался всерьёз, по-настоящему. Однако ничего, к сожалению, не вышло. Даже напротив: чем старательней пытался, тем более мелкие детали всплывали на поверхность. Какое-то время уповал на очередное посещение Храма Книги – вменённый ритуал, благодаря которому дракон очищает глубокие, но отнюдь не бездонные подвалы своей памяти от ставшего неактуальным житейского мусора. Но и тут ждало меня разочарование. Не случилось. Видать, не мусор. Во всяком случае, пока. И осталось мне надеяться только на время, ведь оно, как тонко заметила одна рассудительная ведьма-певунья, рано или поздно для любого воспоминания выбирает опцию "сепия", потом – "чёрно-белое", после чего понемногу уменьшает яркость, а затем и контраст.