Мэри Стюарт - Хрустальный грот

Ознакомительный фрагмент

Маррик ответил тем, кто окликнул нас с корабля. С борта упала веревка. Ханно поймал ее и привязал к носу лодки.

— Давай лезь. Ты ведь умеешь лазить по канату?

Мне кое-как удалось подняться на ноги. Челнок раскачивался. Веревка была мокрая и дергалась. Сверху нетерпеливо окликнули:

— Вы, там! Поторапливайтесь! Нам повезет, если мы благополучно вернемся домой. Идет непогода!

— Лезь, черт бы тебя побрал! — сказал Маррик и ткнул меня в спину.

Большего мне не потребовалось. Мои руки обмякли, соскользнули с веревки, и я рухнул на борт лодчонки, да так и остался висеть над водой. Я задыхался, меня выворачивало, и сейчас меня меньше всего волновала как судьба Британии, так и моя собственная. Если бы меня пырнули ножом или выкинули за борт, я, пожалуй, и не заметил бы — разве что приветствовал бы смерть как избавление. Я висел на борту, как мешок с тряпьем, и блевал.

Что было потом — я почти не помню. Мои похитители ругались на чем свет стоит, и Ханно, помнится, советовал Маррику бросить это дело и швырнуть меня за борт. Но меня все же подняли и каким-то образом передали наверх, а там меня подхватили и вытащили на палубу. Потом кто-то наполовину отвел, наполовину отволок меня в трюм и швырнул на кучу тряпок рядом с ведром, там, где воздух из открытой отдушины обвевал мое потное лицо.

По-моему, путешествие заняло четыре дня. Непогода действительно была, но мы наконец оставили ее позади и пошли на хорошей скорости. Я все это время валялся внизу, под отдушиной, кутаясь в одеяла и боясь поднять голову. Через некоторое время мне малость полегчало, но, наверно, двигаться я бы все равно не смог. По счастью, никто и не пытался меня заставить.

Один раз Маррик спустился вниз. Я видел это смутно, как во сне. Он переступил через кучу старых якорных цепей, подошел и встал надо мной. Его огромная фигура наклонилась. Он всмотрелся в меня, потом покачал головой.

— Подумать только, а я-то решил, что нам повезло, что мы тебя подцепили! Надо было сразу выкинуть тебя за борт — от скольких хлопот бы избавились! А ведь тебе на самом деле и рассказать-то больше особенно нечего, а?

Я не ответил.

Он издал ворчание, смахивающее на смех, и вышел. Я уснул, совершенно обессиленный. Когда я проснулся, то обнаружил, что с меня стащили мокрый плащ, тунику и сандалии, вытерли и закутали в сухие одеяла. У изголовья стоял кувшин с водой, заткнутый тряпкой, и лежала краюха ячменного хлеба. Я не мог ни есть, ни пить, но счел это за добрый знак. И уснул снова.

А потом в один прекрасный день, уже в сумерках, впереди показался Дикий берег, и корабль бросил якорь в спокойных водах Морбигана, который люди зовут еще Малым морем.

Часть вторая

Сокол

Глава 1

Я узнал о том, что мы пристали к берегу, только когда пробудился от тяжкого сна от голосов у меня над головой.

— Если он говорит правду, тогда ладно. Но ты действительно веришь, что принц — пусть даже бастард — может ходить в таком тряпье? Все драное, грязное, даже пряжка на поясе простая, не позолоченная, а сандалии! Ты посмотри на эти сандалии! Плащ, конечно, приличный, но он же рваный! Нет, я все-таки больше верю той истории, что он рассказал сначала. Это всего-навсего раб, который решил сбежать и прихватил с собой вещи хозяина.

Голос принадлежал Ханно, и говорил он по-бретонски. По счастью, я лежал к ним спиной, свернувшись клубком под одеялом. Так что мне не составило труда сделать вид, что я сплю. Я лежал неподвижно и старался дышать ровно.

— Нет, это точно бастард — я встречал его в городе. Я бы его и раньше признал, если бы там было посветлее.

Другой голос, более низкий, — это Маррик:

— В любом случае неважно, кто он такой, раб или принц-бастард, — главное, что он многое знает о том, что происходит во дворце, и Амброзий наверняка захочет его выслушать. А парень, похоже, толковый. Нет, он и в самом деле тот, за кого себя выдает. Таким манерам и разговору на кухне не выучишься.

— Да, но…

Ханно произнес это таким тоном, что у меня по спине поползли мурашки. Я лежал тихо как мышь.

— Но что?

Хорек еще больше понизил голос:

— Может быть, если нам удастся заставить его говорить… Нет, взгляни на дело так: все, что он рассказал нам про короля Камлаха и прочее, — если мы сделаем вид, что добыли эти сведения сами, нам бы за них неплохо заплатили, а? Как ты думаешь?

— Ну да, а потом он выберется на берег и расскажет, откуда он? — проворчал Маррик. — Дойдет еще до Амброзия… А до него непременно дойдет. Он все знает.

— Дурачком прикидываешься? — прошипел Хорек.

Все, что я мог сделать, — это лежать тихо. Спина между лопатками похолодела, словно я уже ощущал прикосновение ножа.

— Да нет, я тебя понял. Но мне кажется, что…

— В Маридунуме никто не знает, куда он делся, — убеждал его Ханно горячим, торопливым шепотом. — А те, кто видел, как поднимали его на борт, решат, что мы увели его сейчас с собой. На самом деле мы так и сделаем. Возьмем его с собой. Дорога до города длинная… — Я услышал, как он сглотнул. — Я тебе с самого начала говорил: не стоило тратить деньги на то, чтобы тащить его с собой…

— Если мы собираемся избавиться от него прямо сейчас, — резко ответил Маррик, — тогда и в самом деле глупо было тратить на него деньги. Но пораскинь мозгами. Мы можем вернуть свои денежки — еще и с прибытком.

— И как же это?

— Ну, если парень действительно что-то знает, Амброзий нам деньги вернет, можешь быть уверен. А если он и в самом деле бастард — а я в этом уверен, — то мы окажемся с прибылью. Сыновья и внуки королей — добыча выгодная. Кому это знать, как не Амброзию?

— Амброзий поймет, что мальчишка не годится в заложники, — мрачно возразил Ханно.

— Откуда ты знаешь? А если он не понадобится Амброзию, тогда мы оставим мальчишку себе, продадим, а деньги поделим пополам. Так что оставь его. Живой, он хоть чего-то да стоит. Мертвый не будет стоить ни гроша, и выйдет, что мы только зря потратились.

Ханно потыкал меня ногой — нельзя сказать, чтобы особенно бережно.

— Сейчас он, похоже, и так многого не стоит. Ты когда-нибудь видел такого дохляка? Брюхо нежное, как у девчонки. Как ты думаешь, он сможет идти?

— Сейчас узнаем, — сказал Маррик и встряхнул меня. — Эй, парень, вставай!

Я застонал, медленно повернулся и показал им свое лицо — достаточно зеленое, как я надеялся.

— В чем дело? Уже приехали? — спросил я по-валлийски.

— Приехали. Давай поднимайся. Мы идем на берег.

Я застонал снова, еще жалостнее, и схватился за живот.