Владимир Савченко - Пассажир Седьмого Класса

– Эге, да это наш выдающийся венерианский целинозавр! - голос был знакомый, с рынка.- Тц-тц… хотел на Венеру, а сыграл в ящик.

– Какой еще ящик, не будет ящика,- отозвался хозяйский басок.- Стемнеет, отвезем на берег, в мешок с кирпичами - и в Итиль, где поглубже…- последние слова слышались все слабее, видно, человек удалялся.

– Как он с колеса обозрения траванул, умора! - со смехом сказал еще один.-

Сорвал аплодисменты.

– Ладно, пошли.

Шаги едва слышались, вероятно,.ходили по коврам. Голоса - ослабленные - возобновились где-то вдали:

– Раздавай.

– Что на кону?

– Деловитость пяти баллов, смекалка четырех, доброта трех.

– Негусто, но для начала сойдет. Трефы козыри.

Барыги, похоже, разыгрывали непроданные на толчке кассеты.

"Ящика не будет… в мешок с кирпичами… Ну, это мы еще посмотрим!"

Покрывало любопытствовавший спекулянт опустил так, что оно не накрыло глаза: сквозь веки Вася чувствовал свет справа. Он чуть приоткрыл левый глаз.

Увидел потолок - невысокий, но декорированный под вселенские выси: черное небо с блестками звезд и искрящимися спиралями галактик. В середине, из

Туманности Андромеды, свисала двухъярусная хрустальная люстра; такие

Долгопол видел только в ресторанах. Далеко справа виднелся верх широкого окна и три рейки-карниза над ним; каждая несла свою портьеру - алую бархатную, желтую парчовую и голубую с узорами газовую.

Оператор БХС приоткрыл щелочкой и второй глаз, скосился влево - увидел пальмы, убегающего смуглого человека и царственного льва, презрительно глядящего вслед. Это был ковер -'от места, где лежал Вася, до потолка.

"Шикарно живут…"

Прозвучал дверной звонок: два долгих, три коротких. "Неужто наши?!" - горячечно подумал Вася. У него сильней и болезненней забилось сердце. "Вот бы хорошо-то! А то - кирпичи, мешок…" Но… отдались в полу и в теле тяжелые шаги направившегося в прихожую человека, щелкнули два замка, что-то вопросительно сказал женский голос. "Не наши… они же еще адрес не установили!" - Долгопол горестно прикрыл глаза. Он сразу ослабел.

– Пажалте,- вальяжно басил хозяин,- плащики сюда повесьте. Да-да, сыро, середина мая, а смотрите, какая погода! Кассеточка с вами? Да, будьте любезны, покажите. О, девять баллов… вашего сына ожидает блестящее музыкальное будущее. Заранее рад за тебя, мальчик. Как тебя зовут?

– Вова его зовут,- после неловкой паузы ответила мать.- Хоть бы поздоровался с человеком, меня срамишь. Стараешься для тебя, стараешься, а ты!..

– А ты не старайся, никто не просит! - забунтовал Вова.- Не хочу я музыкальные способности, ма, ну, мамочка, не хочу-уу! Я радиотехнику люблю, мы в кружке уже супергетеродинный приемник собрали, теперь будем управляемого робота на микросхемах… Ма, ну, не надо, а?

– Пойдем, мальчик,- урезонивал хозяин,- пойдем, Вова. Что та радиотехника, ты же вторым Яшей Хейфицем сможешь стать с девятью баллами, или, может, даже новым Леней Утесовым. "Я помню лунную рррапсо-одиию…" - хрипло пропел он,- м-м? Пошли.

– Иди! - шипящим голосом скомандовала мамаша.- Вернемся домой, я тебе задам!

Упирающегося Вову повели в кабинет. "Жаль пацана. И себя тоже… Лежат в тазу четыре зуба… Или четыре Кирпича? И не в тазу, а в мешке, ха-ха! -

Васе было совсем худо, он почти бредил.- Но где же эти чертовы пистолеты!?"

Он неосторожно напрягся, шевельнул спиной - острая, рвущая боль в сердце залила и погасила сознание. Много ли нужно смертельно раненному телу, чтобы из него душа вон?

Когда Долгопол оказался на."стене плача", Звездарику и Мегре прежде всего пришлось выслушать до конца песенку о мести женщины-дантистки, о неверном возлюбленном, лишившемся четырех здоровых зубов и вынужденном шамкать:

Чилиндром на шонче шверкая, хожу я теперь беж жубов.

И как отомштить, я не жнаю - ха-ха! жа эту проклятую любовь.

Комиссар даже поаплодировал:

– Прелестная песня, Вася Лукович, браво! Я буду исполнять ее во всех мирах, где у существ есть зубы и любовные неурядицы.

– ~ Ты все пела,- свистящим голосом молвил Звездарик, сатанея.- это дело. Так давай же расскажи… ха-ха! Ты мне скажи одно слово, Вася: хаза?

– Она,- ответил голос со стены.- Там и всучивают, и обессучивают, и черные дела замышляют. Меня, например, в Итиль…

– Та-ак! И, знаешь, где это? Мы теперь запеленговали: микрорайон Кобищаны в

Заречье. За вторым мостом.

– - Ого,- сказал Вася,- это меня занесло.

– Занесло далековато, что и говорить,- кивнул начотдела.- Для антенн, главное, угол разрешения у них не такой острый, чтобы прямо квартиру указать.

– Пятый этаж, прямо кожаная дверь. Звонить два долгих, три коротких.

– За звонки спасибо, позвоним. Дверью, главное дело, легко ошибиться: там уйма пятиэтажек, в каждой от трех до восьми подъездов. А обивать двери сейчас модно. Понимаешь?

– Понимаю. Слетать, спросить точный адрес, а потом прикинуться мертвяком? Я мигом. Мне и самому туда хочется: как бы они моим имуществом без меня не распорядились.

Полеты в сутях сообщили Долгополу необычайную вольность мысли. Семен

Семенович побагровел, но сдержался.

– Васенька-а,- сказал он певуче-яростно,- слетай, милый. Адресок спрашивать не надо… и от песенок там воздержись, а просто туда-сюда. Мы тем временем передвижечки подгоним, пеленги уточним, а дальше Витольд с опергруппочкой все сделает. Понял, дружочек?

– Так точно,- ответил оператор.

На этот раз рвущей боли в сердце почти не было. Только пульсировал в ритме с обморочной слабостью зуд заживающих ран. Память о недавней потере сознания удерживала Долгопола от движений, даже от напряжения мышц. Но тело ожило целиком, стало подконтрольным: он почувствовал компактные утяжеления с внутренних сторон бедер. Там пистолетики, на месте! "Поглядим теперь…"

В комнате стояла тишина, которую нарушали только шлепки карт о поверхность стола. Потом раздался чей-то торжествующий возглас. Другой голос недовольно произнес:

– И чего это он у нас всегда выигрывает! Как ты думаешь?

– Везет,- отозвался еще один.- В рубашке родился.

– Сомневаюсь я насчет везения и рубашки. Ох, сомневаюся!….Согласно последнему приказу Звездарика, оператор Долгопол должен был "мотнуться туда-сюда". Чтобы уточнили пеленг. Да и чувствовал он себя тяжко в больном, горячечно оживающем теле: жарко, душно было под плотным, дурно пахнущим покрывалом. Васе хотелось покинуть это место, и он теперь знал, как легко это делается: расслабиться, ну, неосторожно дернуться спиной для обморочного провала… и спецкостюм считает сути.

Но он сомневался и тянул. Упорхнешь, а эти гаврики как раз и передумают, отвезут бессознательное тело к реке сейчас, нагрузят кирпичами и… Потом, если и найдут, хрен восстановят: утопление - не анабиоз. Придется коротать век в ЗУ с "некомплектами". "И вообще, дался я им: то туда, то сюда. Это же не из парилки в прорубь и обратно. Может, уже запеленговали и теперь найдут?