Джин Вулф - Чародей

Тауг помотал головой:

– Многое происходило в Эльфрисе, а там время течет медленно, так говорит сэр Эйбел. Правда, моя сестра Ульфа не была в Эльфрисе, а значит, сможет сказать мне.

Мани зевнул со скучающим видом:

– Ты по-прежнему полагаешь, что она здесь?

– Помнишь, король приказал принести стол, чтобы мы на него встали? Слепые тащили стол, а женщина служила поводырем.

– Разумеется.

– Так вот, это была моя сестра. – Поскольку Мани промолчал, Тауг спросил: – В чем дело? Ты мне не веришь?

– Конечно верю. Я просто осмысливаю сообщение. – Мани широко раскрыл глаза, два сверкающих изумруда. – Тебе требуется опытный, мудрый и проницательный советчик, молодой человек.

– Да, но здесь таких нет.

– Ошибаешься. Вот он я перед тобой. Мы должны освободить твою сестру.

Тауг кивнул.

– Также мы должны воссоединить сэра Эйбела со слугой и вернуть собственность сэра Эйбела – лошадей и вещи.

Тауг снова кивнул.

– Но это не все. Мы должны помочь лорду Билу заключить мир, а моей хозяйке и твоему господину – преодолеть все препятствия, которые стоят между ними. Ты согласен?

– Само собой.

– Что еще? Говори, не стесняйся.

– Мне бы хотелось познакомиться с какими-нибудь девушками.

Мани улыбнулся, показав клыки слишком большие для животного такого размера.

– Я тебя понимаю. Как насчет того, чтобы вернуться в этот твой… как он там называется?

– Гленнидам. – Тауг уже подошел к двери. Запор находился выше его головы, но он без труда до него дотянулся. – Заперто.

– Я так и думал. Ты хочешь вернуться в Гленнидам?

– Я бы предпочел остаться с сэром Своном и научиться, как стать рыцарем, но мне хотелось бы помочь сестре добраться до дому, коли она пожелает.

– Хорошо сказано. Итак, нет ли здесь взаимоисключающих пунктов? Предположим, к примеру, мы обеспечим твоему господину и моей хозяйке возможность распоряжаться собой, как они сочтут нужным. Это помешало бы тебе осуществить желание стать рыцарем?

– Не представляю, каким образом.

– Я тоже. Твоя сестра узнала тебя?

– Да, я уверен. Мы несколько мгновений смотрели друг на друга, если ты понимаешь, о чем я.

– Разумеется. В таком случае почему…

– В чем дело? – спросил Тауг.

Мани указал лапой на хмурое лицо Тиази на портрете:

– Он вернулся.

Тауг неохотно кивнул:

– Думаешь, он нас слышит?

– Я уверен.

Мани метнулся через стол и прыгнул на подоконник.

– Осторожнее! – крикнул Тауг, но Мани уже исчез.

– Вот видите, что вы наделали? – спросил Тауг, обращаясь к портрету. – Вы и ваша магия. А если он убьется?

Голова Мани появилась над подоконником.

– Очень даже неплохо. Ты хорошо лазишь по стенам?

– Пожалуй, – с сомнением сказал Тауг.

– Тогда давай за мной.

И Мани снова исчез.

Тауг подтащил к окну ближайшее кресло, взобрался на него и выглянул наружу. По комнате гуляли холодные сквозняки, но за окном дул просто ледяной ветер, пронизывающий ветер, с которым он боролся все утро. Он закутался в плащ поплотнее и зябко передернул плечами, прежде чем перелезть с кресла на подоконник.

Он успел увидеть, как Мани нырнул в окно, расположенное ниже и правее. Жилистый хвост кота пару раз метнулся туда-сюда над подоконником, до которого, казалось, рукой подать, а потом исчез.

– Вы собираетесь вылезти из окна? – спросил голос, показавшийся Таугу смутно знакомым.

Оглянувшись, он увидел обнаженную девушку – тоненькую, с копной спутанных волос, развевающихся над головой. Волосы были красными, девушка тоже: насыщенный цвет блестящей полированной меди.

– Я Баки, господин. Я умирала, а вы исцелили меня.

Не в силах пошевелить языком, Тауг кивнул.

– Вы плохо рассмотрели меня там, на сеновале. Там была лишь одна лампа, и сэр Эйбел увернул фитиль. Наверное, боялся ненароком подпалить сарай. – Баки улыбнулась, и Тауг увидел, что зубы у нее не красные, а ослепительно белые, мелкие и острые; смеющиеся глаза горели желтым огнем. – Разве вы не можете превратиться в птицу, господин? Так безопаснее.

– Нет, – проговорил Тауг, – не могу.

– Возможно, мне не удастся исцелить вас, коли вы упадете, но лезть по стене будет легче, если вы снимете сапоги.

– Знаю, но мне не хотелось бы оставлять их здесь. Сапоги бросовые, но других у меня нет.

– Я могу превратиться в летающее существо и отнести их за вами, – задумчиво проговорила Баки. – У меня будет ужасно уродливый вид. Вы не проникнетесь ко мне отвращением?

– Ты не можешь быть уродливой, – заявил Тауг. Из глаз девушки пошел дым.

– Я обращусь химерой, – сказала она, – только лицо оставлю прежнее. У них омерзительные лица, поэтому свое я не стану трогать.

Ее тоненькое тело стало еще тоньше; длинные ноги сократились и искривились, а изящные ступни превратились в когтистые лапы. За плечами выросли черные крылья, сейчас сложенные.

– Снимите сапоги, господин, – сказала Баки.

Лицо и голос у нее не изменились.

– Ты, можешь взять и Мечедробитель тоже?

Она могла, и Тауг снял перевязь с ножнами и отдал ей.

– Это… это знаменитый клинок. Я хочу сказать, раньше он принадлежал сэру Эйбелу.

– Я буду осторожна. Ни со мной, ни с Мечедробителем ничего не случится. Но вот вы сильно рискуете. Плющ облегчит спуск, но стена почти отвесная. Если вы сорветесь…

– Не сорвусь, если ты против, – пообещал Тауг.

Он осторожно выбрался наружу, прижимаясь всем телом к холодной, сложенной из неотесанного камня стене и опираясь ногами на толстый стебель плюща. Дюйм за дюймом он спускался вниз, продвигаясь к окну, в котором скрылся Мани, гораздо медленнее кота. Ветер яростно трепал плащ, и новая рубашка стесняла движения. Когда он преодолел уже половину расстояния, из окна башни, взмахнув широко расправленными крыльями, вылетело темное существо с сапогами и перевязью. Оно взмыло ввысь, черный силуэт на фоне неба; обернуться Тауг не мог, и оно скрылось у него за спиной.

Следующие несколько минут он думал только о собственной безопасности. Окно было уже близко. Очень близко, Тауг не сомневался, что доберется до него. О том, чтобы вернуться назад, не могло идти и речи.

Он нащупал пальцами край оконного проема (неужели? даже не верится!) и поставил одну замерзшую ступню на широкий и (о счастье!) плоский каменный подоконник.

– Я отдам вам вещи, как только вы заберетесь на подоконник, – раздался у него спиной голос Баки. – Мне так удобнее.

Тауг не решился обернуться и пробормотал:

– Хорошо.

В следующий миг он уже стоял обеими ногами на подоконнике, тяжело дыша и крепко держась одной рукой за край оконного проема. Он повернулся и увидел Баки, распластавшуюся по стене чуть выше: перевязь она повесила на шею, закинув Мечедробитель и нож за спину, а сапоги держала большим и указательным пальцами.